Остались только истории, передаваемые из уст в уста, и я не сомневаюсь, что со временем истина в них исказилась. Всё, что у нас есть — это мифы и легенды. Даже наши знания о богах обрывочны.
Но наследники, чьи предки проходили Квестраль… у них есть самая свежая информация.
Если я смогу каким-то образом убедить Стеллана рассказать мне то, что он знает, тогда эти знания будут и у меня.
Я всматриваюсь в Найтфелл, пересчитывая караваны и изучая толпу. Даже если Стеллан не расскажет мне, с чем он столкнулся, довольно скоро… я узнаю это сама.
Я выживу в Отборе.
Я пройду сквозь те врата.
Я обязана.
И тогда я своими глазами увижу всё то, что должно было остаться скрытым. Я увижу Старсайд — мир, породивший тысячи легенд.
— Я сделала это, — повторяю я, на сей раз вслух, глядя в ту сторону, где когда-то стоял мой дом. Я чувствую неумолимую тягу к нему; боль и утрата зияют в моей душе открытой раной, словно часть меня всё еще там, стоит на коленях среди того пепла. — Я сделала это ради тебя.
Я бросаю последний взгляд на фреску, на мир, который когда-то существовал, и начинаю долгий путь вниз.
Улицы теперь забиты людьми — путешественниками, уже успевшими налакаться дешевого эля. Я иду в обход, через древнее кладбище, вдоль ряда заброшенных домов с провалившимися крышами, выцветшей обшивкой и давно выбитыми окнами. Каждый из этих соседей собрал вещи и уехал в разгар засухи в поисках еды и воды.
Я до сих пор помню, как годы спустя находила их караваны на дороге — разграбленные телеги. Их скелеты. Дети…
Я проскальзываю через задний ход, надеясь, что Стеллан в кузнице и не услышит меня, но натыкаюсь прямо на него: он ждет у самой двери, будто знал, что я струшу входить через парадную.
Стеллан тут же замечает мой рюкзак. Затем его взгляд встречается с моим. Я вижу в его глазах боль — он понимает, что я планировала это давно.
Я задираю подбородок:
— Не трать слова попусту. Я не передумаю.
Я пытаюсь пройти мимо, но он делает шаг в сторону, преграждая мне путь.
И тогда я замираю на месте, вынужденная выслушивать все мыслимые причины, по которым мне не стоит завтра утром уходить со Стражем. Все способы, которыми я могу погибнуть. Он расписывает всё это передо мной так, будто моя смерть неизбежна, при этом старательно избегая любых подробностей, которые могли бы принести реальную пользу. У него наготове список из десятков пунктов о моей прискорбной неподготовленности, и он отметает каждое моё возражение.
Но часы споров — ничто по сравнению с десятью годами ненависти. Это всё равно что бить дешевым металлом о сталь Старсайда: он лишь разлетается на тысячу острых осколков.
В конце концов я всплескиваю руками:
— Послушай. Я иду. Ты не сможешь меня остановить. И нет смысла тратить наши последние мгновения на ссоры.
«Последние мгновения». Я имела в виду последние часы перед тем, как Страж постучит в нашу дверь и погрузит меня в повозку, которая повезет меня на восток к королевскому замку, но я вижу, как в глазах Стеллана снова вспыхивает тревога, и жалею о выборе слов.
Словами мы никогда не владели в совершенстве. Мы могли днями не разговаривать друг с другом вовсе. Нашим языком всегда был язык плавки и ковки металла. Он почти ничего не говорил в те первые недели, когда привел меня сюда, а я могла только плакать. Я думала, ему плевать. Я думала, он просто огромный мужлан — сплошная борода, густые брови и ворчание. Я думала, он забудет про меня в той каморке, где он навалил для меня гору одеял. Я думала, он вышвырнет меня обратно на улицу.
Однажды он постучал в мою дверь и вошел, обнаружив, что я всё еще плачу. «Ну вот и всё, — подумала я. — Конец теплым одеялам и супу, который он оставлял у порога». Слезы обжигали щеки. «Это к лучшему. Если он бросит меня умирать, может, я и умру. Наверное, это было бы лучше, чем вся эта боль».
Но он не выставил меня из дома. Всё, что он сделал, — это медленно опустился на колени передо мной, так что наши глаза оказались почти на одном уровне. Он просто протянул мне фигурку маленькой девочки с клинком в руках, застывшей в боевой стойке. Она была кропотливо отлита из металла, настолько детально и искусно, что это могла быть только я.
Шмыгая носом, я выдавила:
— Но… но у меня нет меча.
Он покачал головой. Ткнул массивным пальцем в крошечную фигурку.
— Это кинжал. Не меч. И он у тебя будет, если ты поднимешься и перестанешь реветь.
Затем он вытащил клинок из кармана. Что-то внутри меня шепнуло, что, возможно, мне стоит бояться этого огромного человека с суровым взглядом, обветренной кожей и длинной бородой. У него было оружие. Он мог меня убить.
Но я была так ошеломлена блеском металла, что впервые за многие недели перестала плакать.
Он быстро убрал клинок в ножны.
— Он станет твоим, когда будешь готова. Можешь даже сама придумать эскиз рукояти, если захочешь. Но только если поднимешься. Выбор за тобой.
Он встал. И протянул мне руку. Даже тогда я понимала, что это значит. Либо сгореть дотла, либо восстать из пепла раз и навсегда.
Я приняла его руку.
С того дня он тратил свои будни на то, чтобы учить меня ковать мечи, а вечера — на то, чтобы учить меня ими пользоваться.
За последние десять лет я ни разу не видела, чтобы его лоб прорезала морщина. Я ни разу не видела, чтобы он проявлял хоть какую-то эмоцию.
Но сейчас его лицо — это клубок страдальческих линий. В такие моменты легко заметить, как много времени утекло.
Я делаю шаг вперед, отталкиваясь от стены. Мой тон смягчается:
— Если… если ты хочешь помочь мне выжить… тогда скажи мне что-нибудь. Хоть что-то, что сохранит мне жизнь.
Истории о Старсайде полны существ и магии, в которые почти невозможно поверить — слишком уж они за гранью реальности. Но он знает правду. Он один из немногих выживших в прошлом Квестрале. Он может рассказать мне, как ему это удалось.
Лицо Стеллана снова каменеет. Я замираю в ожидании, веря, что после всех этих лет он наконец-то откроет мне хоть что-то о «той стороне».
— Хочешь жить? — спрашивает он.
Я киваю. Разумеется. Мне нужно дойти до самого конца, чтобы добраться до богов.
— Хочу.
Он наклоняется ближе, будто собирается поведать одну из величайших тайн мира. Я не смею дышать от предвкушения. В тишине слышно лишь ровное гудение кузнечного горна, и я вспоминаю обо всей работе, которую нам еще предстоит закончить за ночь. Его губы оказываются почти у самого моего уха.
— Тогда не ходи, — бросает он и проходит мимо меня в кузницу. Я так и стою как вкопанная перед очагом, надеясь, что он вернется, что скажет наконец хоть что-то дельное, пока не слышу знакомый грохот молота по металлу. Только когда я лезу в карман, я понимаю, что он незаметно вытащил свой кинжал.
Проклятье.
И на что я только рассчитывала? Он ни слова не проронил о Старсайде за все эти годы. С чего бы ему помогать мне сейчас, когда он всё еще надеется, что я останусь?
В своих глупых мечтах я представляла, как мы сидим перед этим тусклым пламенем. Он — рассказывает мне всё, что нужно знать. Я — планирую, как выжить.
Вместо этого я достаю запасной клинок попроще из тайника на высокой полке, проклиная Стеллана и его вечную заботу о моем благополучии, и выскальзываю в ночь.
На улице удушающая жара, как и всегда. Очень «удобное» место для того, кому приходится носить на себе столько слоев одежды, чтобы просто существовать.
Пот уже струится по ложбинке у меня на груди, но я по привычке проверяю ткань на горле — так я делала почти всю свою жизнь, просто на случай, если воротник сполз.
Проклятые метки.
Когда я приближаюсь к деревенской площади и вижу женщин, на которых надеты лишь клочки материи, я гадаю, каково это. Чувствовать ветер на обнаженной коже. Позволять людям смотреть на себя. Не прятаться.
Из бара, который обычно пустует — ведь мало у кого здесь найдутся лишние обломки металла на выпивку — доносится взрыв смеха. Через открытое окно пошатывающийся мужчина замечает дугу у меня на лбу и пытается всучить мне в руку щербленный кубок.