— Добрые старые времена, — сказал я.
— Теперь он объездил весь мир.
— Если считать ипподром в Западной Виргинии «всем миром» — тогда да, — сказал я.
— Скромник. — Тори выпрямилась. Её духи пахли сиренью. — Что вам налить?
— Что у вас на кране?
Тори перечислила привычный ассортимент, но ничто меня не привлекло.
— «Дюар» со льдом, — сказал я. Рядом Виктор хмыкнул и посмотрел на своё пиво цвета мочи с видом человека, сожалеющего о собственном выборе.
Тори закрутила прядь волос на указательном пальце.
— Видите? — снова обращаясь к Виктору. — Наше пиво уже ему больше не подходит. Теперь он пьёт, как чёртов джазовый ветеран.
— Блюз, — поправил я. — Это блюз. И потом, я пил скотч ещё тогда, когда играл на том дерьмовом старом пианино, что стояло вон в том углу.
— За одни лишь чаевые, — напомнила Тори.
— Как будто я мог забыть? Вы всегда были так щедры ко мне.
— Ты тогда был несовершеннолетним. Ты должен быть рад, что мы вообще тебя пускали.
— Куда делось то старое пианино, кстати?
— Скотт выкатил его на улицу и застрелил, как лошадь со сломанной ногой, — сказала она.
Я засмеялся.
— Она не шутит, — вмешался Виктор, энергично кивая. Он облизнул губы острым розовым языком — прямо как ящерица. — Выкатил эту чёртову штуку на задний двор и разобрал из своего помповика Remington. Сам видел своими глазами. Потом дал братьям Бреммертон по десятке за то, чтобы они загрузили куски в мусорный контейнер.
Я нахмурился, переводя взгляд с Виктора на Тори.
— Зачем он это сделал?
Тори изучала соринку, снятую с длинных каштановых волос.
— Оно ему надоело. Никто на нём не играл, кроме пьяниц, которые молотили по нему кулаками и разливали напитки на клавиши. Скотт дал объявление в «Пенни Сэйвер»: «Отдам даром в хорошие руки, если сами заберёте» — и что-то в таком духе, но желающих не нашлось. В итоге было проще разобрать его и сунуть куски в мусорный контейнер на заднем дворе.
— Братья Бреммертон сунули, — снова сказал Виктор. По какой-то причине он, казалось, был одержим желанием донести именно эту мысль. — Скотт только разобрал.
— Из дробовика, — произнёс я нараспев.
Именно на этом пианино я потерял девственность публичного выступления. На потемневшей маленькой эстраде в углу бара я вдруг отчётливо увидел призрак того старого пианино — поцарапанный и порубленный корпус, похожий на что-то спасённое со старого пиратского корабля. Клавиши были отделаны перламутром, а не дешёвым пластиковым покрытием, как на…
— Ладно, — вздохнула Тори, — один «Дюар» со льдом, сейчас будет. — Она крутанулась к другому концу стойки.
Рядом старый Виктор кашлянул в ладонь. На таком близком расстоянии я чуял его запах: смесь немытой плоти, залежалого табачного дыма и солоноватого аромата Чесапикского залива.
— Вы в порядке? — спросил я.
— Похоже, что-то цепляется, — прохрипел он. — Всю неделю дерёт глубоко в горле. — Голос у него звучал, как у старой газонокосилки. — Погода стоит не по сезону холодная. На «Старой Бекки» прямо как в холодильнике. — «Старая Бекки» — так называлась его шхуна, пришвартованная в одной из марин Истпорта, где он жил круглый год. Старый Виктор был завсегдатаем многих баров вдоль Мейн-стрит — все они находились в пешей доступности от доков. Он хорошо сдружился с хозяевами, как со Скоттом здесь, в «Фулкруме», которые, по удобному совпадению, напрочь забывали, сколько старик задолжал по барному счёту. — Переносной обогреватель тоже начудил, — продолжал Виктор, и голос его стал теперь мрачным. Когда он оторвал взгляд от пива и посмотрел на меня, лицо его было — что лицо пугала, потрёпанного бурями. Глаза — сырые маленькие камушки, похожие на серые безликие тела устриц. — Говорят, шторм идёт с побережья.
Тори появилась с моим напитком. Поставила его на бумажную подставку передо мной и не потрудилась попросить кредитную карту, прежде чем пройти к Джейку Проби и Деррику Улмстеду на другом конце стойки.
— За здоровье, — сказал я, поднимая бокал и чокаясь с пинтой Виктора. Выпил — нервно, тревожно, взвинченно — и поставил бокал обратно на стойку.
— Сегодня утром в Северной Каролине снег, — сказал Виктор, по-прежнему глядя на меня. — Слышал?
— Слышал.
— В октябре, не меньше. Люди болтают всякую