— Не могут.
— Камин. — Я теперь нёс что-то несвязное? Она поймёт меня? — Надо закрыть и его. Закрой заслонку.
— О, Томми… какую что? — Она плакала.
— Заслонку, мам. Это… скажи папе.
Ещё плач.
Я сглотнул что-то похожее на острый кусок бетона.
— Где папа, мам?
— Ты только… осторожно…
Связь умирала. Там было что-то… трепещущее… в линии.
— Где папа? — Я рыдал в трубку.
— …ты только… осторожно… мой…
Я терял её.
— Мам, — сказал я в телефон. — Я тебя люблю. Будь в безопасности. Береги себя.
— …и ты, Томми…
И вот так — её голос перешёл в тишину. Вот оно — затухание после того, как музыка умирает. Мистическое ничто.
Прошло несколько минут, прежде чем я смог повесить трубку.
Я почувствовал Лорен за спиной прежде, чем она заговорила.
— Ты в порядке? — Вопрос был нелепый, но я не мог его осудить. Что ещё ей было сказать? За один день мир перестал иметь смысл.
— Нормально, — сказал я, не оборачиваясь. Я смотрел на тёмную площадку, где когда-то стояло пианино. — Всё хорошо. Пойду в туалет. Сейчас вернусь.
В крошечном, воняющем мочой туалете я помочился, потом умылся — покрасневшее лицо у раковины. Авр-де-Грас — больше часа езды. Неужели по всему штату всё стало так плохо? Насколько далеко это зашло?
Жуки , — подумал я, и нелепость этого грозила вновь вызвать у меня смех. Просто здоровенные чёртовы жуки. Выйди туда с баллончиком дихлофоса и покончи с этим безумием.
Вернувшись к стойке, я допил скотч молча. К счастью, Лорен не задавала больше вопросов. Я не счёл нужным рассказывать остальным, что дозвонился до мамы. Какой в этом смысл? Их семьи либо живы, либо нет. Я не видел смысла давать им знать, что безумие добралось до самого Авр-де-Грас.
— Что это за звук? — Это Кэти Боуман, она смотрела в потолок. В отличие от остальных, почти допивших, она едва пригубила скотч. Она оглядывалась с растерянностью щенка.
— Это те твари скребут по стеклу? — сказал Деррик через несколько табуретов. — Наверное, они везде по зданию.
— Нет, — сказала Кэти. — Звучит прямо над моей головой. Такое… скребущее…
Я прислушался, но ничего не услышал, кроме жуков за стеклом и тех, что всё ещё копошились в чугунной печи. Тем не менее кое-что из слов Деррика зацепилось. Я слез с табурета и подошёл к витринному стеклу.
— Томми, — сказала Лорен, но я проигнорировал её.
У окна я на секунду остановился, чтобы разглядеть ужасных монстров с другой стороны стекла — влажно тёмные сегментированные панцири, деревянно-жёсткие ноги, точно палочки для еды. Разноцветные усики лежали, как подушечки, на стекле — шёлковые, аквамариновые. Наклонившись к стеклу, я посмотрел на тротуар и через улицу.
Фонари так и не включились, и всё за тротуаром тонуло в бесконечной тьме. Я ждал, пока глаза привыкают к темноте. И тут я увидел жуков на зданиях по другую сторону улицы. Я резко втянул воздух и буквально почувствовал, как сердце пропустило удар.
— Господи, — пробормотал я.
— Что? — Деррик оказался за мной. Следом подошли Джейк и Лорен. — Что там?
Я кивнул на стекло.
— Смотрите на них всех.
Их были десятки… десятки и десятки… может, целая сотня существ, карабкавшихся по фасадам тёмных зданий на другой стороне Мейн-стрит. Они облепили окна и висели на тканевых навесах; карабкались на трубы дымоходов и пролезали в почтовые щели на некоторых дверях. Общий гул их крыльев звучал, как сто электрических вентиляторов, гудящих в безлюдной черноте.
— Нет, — сказал Джейк скрипучим голосом — совсем не похожим на свой. — Нет, нет, нет…
— Вот блядь, — простонал Деррик.
— Что? — спросила Лорен.
— Тела. Минимум два. Блядь. Смотри. — Он прижал указательный палец к стеклу.
Он был прав. В сточной канаве лежало два мёртвых тела, конечности — такие же бесполезные, как тряпичные руки-ноги пугала. Я увидел лицо, смотревшее на меня — пустые чёрные провалы глаз, раскрытый рот, застывший в посмертном ужасе. Жуки ползали по трупам.
— О, — сказала Лорен. Голос у неё был ещё хуже, чем у Деррика. — О. О нет. О, чёрт.
— Иди сядь, — сказал я ей.