Народный суд приговорил его к пяти годам лишения свободы.
* * *
Дни шли за днями, отсчитывая срок наказания. Но конец его был где-то еще очень далеко. Виктор не умалял своей вины, однако избавиться от мысли, что он слишком сурово наказан, не мог. Но вот как-то его вызвали в канцелярию колонии и сообщили то, чего он никак не ожидал. Из Верховного Суда УССР пришло определение, которым все ставилось на свои места.
Оказывается, Кучинский совершил кражу и был за это задержан. Немного раньше этого случая в милицию явился потерпевший, которого «ограбил» Виктор, и припомнил, что обыскивал его не тот, который сшиб, а другой. «Прошло уже больше года, — сказал потерпевший, — а меня мучает совесть, что я со зла на своего обидчика лишнего наговорил». В процессе следствия Кучинский вынужден был признать, что Виктор не грабил.
По протесту прокурора в порядке надзора приговор Верховным Судом был изменен, и Виктор признан виновным только в хулиганстве. В соответствии с этим и наказание ему снижено до двух лет лишения свободы. Виктор так и зацвел от радости: оставалось всего несколько дней, и он свободен. «На всю жизнь — свободен». Глядя на него, улыбался секретарь канцелярии.
— Хороший ты хлопец, — признался он Виктору. — И отпускать не хочется.
— У вас в колонии исправился, — хитровато прищурив глаза, ответил Виктор.
* * *
Борис Матвеев, по кличке Быньдя, повстречался Виктору в колонии заключенных. Однажды вечером собирались играть в карты. Как новичка пригласили и Виктора, но он отказался. Тогда Быньдя, засунув руки в карманы брюк, шаркая подошвами и раскачиваясь на крепких кривых ногах, вышел на середину барака и приблизился к Виктору.
— Ты мне нравишься, Красавчик, — небрежно сказал он. — Поди принеси кружку воды.
Виктор, глядя в сторону, угрюмо молчал. Он чувствовал, что Быньдя опасный тип, но уступать ему не хотел.
— Человек пить хочет. Ну! Живо! — обдавал его зеленоватым, цвета застоявшейся воды, взглядом Быньдя.
Виктор невольно съежился, но остался на месте. И неизвестно, что произошло бы дальше, если бы не пришла неожиданная помощь. С нар, бросив карты, не спеша поднялся огромный детина, по кличке Фиксатый, уверенно подошел к нахалу, и все увидели, что он намного выше Быньди.
— Мэл-ко пла-ва-эшь… Мальчика нэ трэвожь! — растягивал и коверкал слова Фиксатый. — Ты вот эт-то кушал?
Он отошел на шаг назад и послал сильный удар, метя огромным кулачищем в голову соперника. Но Быньдя неожиданно и ловко отскочил в сторону, и Фиксатый, потеряв равновесие, со всего маху ткнулся лицом в край нар. Он сконфуженно поднялся, зажимая рукой разбитый нос. А Быньдя победоносно вернулся к Виктору.
— Видал? — кивнул он в сторону Фиксатого.
— Да.
— И что же?
— А ничего.
— Но играть ты будешь, Красавчик!
Виктор ссутулился, упрямо нагнул голову, будто готовился нанести удар Быньде. Кругом столпились заключенные. Авторитет Быньди грозил пошатнуться. Еще не было случая, чтобы ему кто-нибудь в колонии не подчинился. Но Виктор стоял перед ним полный решимости и был готов на все. Высокий рост и широкие плечи заметно выделяли его среди окружающих. Быньдя прикинул: затевать драку было рискованно, и кроме того, обо всем могло узнать начальство колонии…
Он приблизился вплотную к Виктору и прошипел.
— Быньдя тебя просит, Красавчик. Не приказывает, а просит.
Виктор прищурился (только так можно было выдержать взгляд этого человека) и согласился.
— Вообще-то я плохо играю в карты, — бросил он как можно безразличнее. — Но раз ты просишь…
На этом инцидент был исчерпан. Но он не прошел бесследно. Виктор с тех пор получил кличку Красавчик и был, что называется, признан Быньдей. Однако в число его приятелей, которые днями резались в карты, он не вошел. Еще раньше там он познакомился с Фиксатым, а после стычки с Быньдей они подружились. Теперь Виктор не нуждался еще в ком-то другом. Зато Быньдя нуждался. У него были приятели, но не было друзей, и он старался сблизиться с Виктором. В некотором роде это ему удалось. Когда речь заходила о Донбассе, у них оказывалось много общего. Вспоминали свой город, мечтали возвратиться туда снова. Недолго Быньдя продолжал жить бездельником. Как-то он сказал Виктору:
— Хватит ломать комедию, надоело. Так можно разучиться шоферить, а эта профессия нужная для нашего брата. Иду трудиться.
И он стал работать шофером, по своей специальности.
Потом Быньдю перевели в другую колонию.
И вот сегодня судьба снова столкнула его с этим человеком. В буфете Виктор попытался вызвать Быньдю на откровенность, хотел узнать, как он теперь живет, но из этого ничего не вышло. Быньдя о себе ничего не рассказывал, кроме того, что он уже с полгода как освободился из заключения и работает шофером в угольном тресте. Казалось бы, нечего его опасаться…
Опьянение постепенно проходило. Виктор не слеша брел по шахтной улице, пытаясь разобраться в сбивчивых невеселых мыслях. Неожиданно он очутился у Дворца культуры. Легкие колонны красивого здания белели в темноте, от окон протянулись световые дорожки. «Как хорошо, наверное, там сейчас, — подумал Виктор, выходя на освещенное место. — Нет, нет, туда мне нельзя в таком наряде», — спохватился он, шарахнулся в темноту и побрел обратно. Под ногами хрустел тонкий ледок, тянул свежий северный ветер. В окнах домов гасли огни. Шахтерский поселок погружался в сон и тишину. И только где-то вдали тонко звенел бесконечной монотонной песней вентилятор и время от времени гудел маневровый паровоз. Виктор возвращался в общежитие усталый от ходьбы и тяжелых дум.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Виктор жил впроголодь. На двадцать пять рублей, полученных от Быньди, он протянул несколько дней. Сегодня утром был истрачен последний рубль. С работы возвратился уставший и голодный. Выпил два стакана воды, но голод не проходил. В фуфайке нашлось несколько монет, которые он тут же сосчитал: двадцать восемь копеек. «Не идти же с таким капиталом в столовую», — рассудил Виктор и от досады поддел ногой стул. Кругом затарахтело. Виктор испуганно прислушался. В коридоре раздались чьи-то шаги. Он быстро поднял стул, поставил его к столу. Шаги удалились. Осторожно ступая, Виктор подошел к своей кровати и, не раздеваясь, упал на нее. В голове слегка кружилось, ноги и руки зудели, болела шея: в шахте приходилось все время нагибаться, чтобы не удариться головой о кровлю. Виктор неподвижно лежал