Его не разбудил привычный шахтный гудок. Он проснулся от холода и удивился незнакомой обстановке. Протер глаза, кашлянул, зашуршав изорванной и помятой газетой, приподнялся и увидел околыш красной фуражки дежурного. Сонное оцепенение пропало, захотелось как можно быстрее выяснить свое положение и покинуть эту комнату
— Товарищ дежурный, разрешите узнать, когда меня отпустят? — задал вопрос Виктор, поднимаясь на ноги.
— Садись! — повелительно приказал кто-то.
Виктор оглянулся. Сзади на стуле сидел милиционер. Виктор послушно опустился на скамейку, поняв, что обстановка резко изменилась.
— Товарищ дежурный, а где Корнеев? — спросил он.
— Он не здесь, в первом отделении милиции, наверное, сменился и ушел отдыхать, — ответил дежурный и снова склонился над столом.
«Странно, — тревожно подумал Виктор. — Неужели меня в самом деле арестовали?»
Входная дверь хлопнула и впустила молоденького лейтенанта милиции, который сразу же спросил:
— Говорят, Корнеев крупную шайку разработал?
— Да, вчера, — ответил дежурный.
— Я слышал, один удрал, но поймали.
— Здесь есть задержанный, — недовольно предупредил дежурный. — А вы ведете разговоры об оперативных делах.
Тут только лейтенант заметил Виктора и, растягивая слова, пропел:
— Мол-чу, мол-чу и ухожу!
«Так вот кто лавры пожинает! А я, видно, пойманный беглец», — подумал Виктор и ощутил, как во рту сразу пересохло.
Зазвонил телефон. Дежурный взял трубку.
— Несветов здесь. Сейчас доставим, — ответил он кому-то и, обращаясь к Виктору, добавил: — На допрос вызывают.
В продолговатой комнате, куда ввели Виктора, клубился табачный дым и, хотя был уже день, горела лампочка. За длинным двухтумбовым столом, покрытым красным сукном в чернильных пятнах, опершись локтями на стекло, сидел капитан милиции Конюкин, начальник уголовного розыска. Он встретил Виктора колючим взглядом и, пока тот садился на стул посредине комнаты, внимательно изучал его.
— Фамилия? — отрывисто спросил он.
Виктор от неожиданности вздрогнул.
— Несветов.
— Бандит!
— Никогда им не был.
— Разрешите уйти, — козырнул дежурный.
Конюкин махнул рукой. Дежурный щелкнул каблуками и вышел, но милиционер-конвоир остался.
— И ты! Позову!
Милиционер последовал за дежурным.
— Ишь, Красавчик, забыл меня, а я тебя помню… Опять, значит, к нам попал. Скука? На дело потянуло?
— Ни на какое дело я не ходил!
— Брось голову морочить. Говори как было.
— О чем вы?
— Как за деньгами ходил?
— Никуда я не ходил!
— Так-таки и не ходил?
— Нет!
— Думаешь, я тебе так и поверю, Красавчик, — смакуя кличку Виктора, растянул Конюкин, поднялся, заложив руки в карманы галифе, вышел из-за стола и остановился против Виктора, глядя на него снизу вверх: — Твои дружки тебя берут. Советую, хотя это и лишнее для такого рецидивиста, как ты, колись! Так что лучше давай сразу договоримся: говорить правду. И тебе хорошо, и мне хлопот меньше.
— Но я же не был с ними. Неужели вам это неизвестно? — поднял Виктор вверх глаза. — Спросите Корнеева, он все объяснит.
— Молчать! Ишь кого в свидетели вздумал брать. Я знаю тебя еще по старым делам с Кучинским. Нечего сказать — большой куш урвать хотели с Быньдей, да сорвалось. Небось, жалко? Отвечать надо, а не хочется.
Виктор молчал, сознавая, что ему вряд ли придется оправдаться.
Конюкин отошел и устало опустился на свое место, достал из открытого портсигара папиросу, чиркнул спичкой, затянулся жадно и торопливо. Папироса быстро укорачивалась, а Конюкин невидяще глядел поверх головы Виктора. Задымился мундштук, потянула еле уловимая гарь. Конюкин швырнул окурок в полную пепельницу, очнулся.
— Надумал? Говори!
— Ну что говорить? Вчера весь день был на работе, потом с ребятами, Соколом и Волоховым, пошли во Дворец культуры, там меня и задержали, а за что, не знаю. Это просто ошибка, — ответил Виктор,
умышленно опуская встречу с Быньдей — рассказать о ней, значило еще больше запутать и усугубить положение. Виктор видел, Конюкин хотел только одного — его признания, и все остальное ему не нужно.
— Молчать! Никаких ошибок не может быть! Мы работаем точно. Значит, не желаешь признаваться?
— Так, как вы хотите — нет, не буду.
— Ну, что ж, как хочешь, твое право — сознаваться или отказываться, — безразлично сказал Конюкин и нажал кнопку звонка. Вошел милиционер-конвоир.
— Куда его? — кивнул он головой в сторону Виктора.
— Туда же, где остальные, — махнул рукой Конюкин. — Ведите. Я позвоню Перевертайло.
— Есть, — сказал конвоир и щелкнул каблуками. — Пошли, — кинул он Виктору и стал сзади него. — Руки за спину.
* * *
Дверь, обитая жестью, с квадратным глазком вверху, с шумом захлопнулась, лязгнул запор. В глазах заплясали багровые тени, как напоминание об оставленном солнечном дне. Виктор не различал предметов, стоял ошеломленный и несчастный.
Утренний весенний свет пробивался через решетку небольшого квадратного окна под самым потолком.
— Смелее, Красавчик! Здесь опои, которых ты продал!
— Быньдя! Откройте! — крикнул Виктор и забил руками в жестяную обивку двери, чувствуя, как у него слабеют ноги от страха, но внезапно что-то тяжелое ткнулось сзади в шею и все оборвалось.
— Падло, — спокойно сказал Быньдя и вытер руку полой пиджака.
— Не надо бы так… Вдруг дуба даст, — несмело промямлил Сопронкин, наблюдавший за происшедшим сидя на корточках в углу деревянных нар.
— Ха, тоже сказал. У меня такого не бывает, расчет точный, а вообще-то ему крышка. Чего глаза выпучил, трусишь? Я тебе говорю, чтоб знал. Слова Быньди — закон. Понял?
— Да, — отозвался Сопронкин.
Виктор застонал и пошевелился.
— Отходит, — сказал Быньдя.
— Может на нары его положим?
— Жалеешь?
— Нет, но все-таки…
— Из-за него мы здесь очутились, вместо того, чтобы где-нибудь сейчас сидеть в приличном подвальчике и тянуть коньячок или, скажем, перцовочку, неплохо бы и пивка с тараночкой… Вместо этого мы должны гнить по подвалам. Понял ты, как он нам удружил?
Сопронкин проворно соскочил с нар, наклонился над лежащим и с силой ударил его кулаком в подбородок. Зубы Виктора лязгнули, и изо рта показалась кровь.
Быньдя сжал руку Сопронкина.
— Не смей так больше делать! Пошел на нары, трус. Когда я прикажу, тогда бей, и туда, куда я укажу. Понял?
— Да.
— Я этого шакала на свою голову подкармливал, да и Носик…
— Так и он о Носике знает…
— Ша, здесь стены слышат!.. Что-то долго отходит. А, шевелится. Не нравится ковер из цементных узоров. — Быньдя нагнулся и потряс Виктора за плечо. — Встань, голубчик, хватит отлеживаться. Здесь не санаторий. Ну!
Виктор, упираясь в пол руками, медленно поднялся и сел. Сильно ныла шея, не давая возможности повернуть голову, в ушах стоял звон.
— Утрись, — предложил Быньдя, — тоже мне— слюни распустил.
Виктор послушно провел рукой по губам и растер кровь по лицу.
— Приведешь ты себя