Нога занемела, Люся поднялась, растерла упругую икру и опять заломила руки за голову, невидяще уставилась в полумрак. «Что-то теперь будет?».
Акация все билась на ветру, монотонно царапаясь ветвями. Она потеряла надежду узнать думы девичьи, но не сдавалась. А разве Люся Леснова сдалась и не будет бороться за свое счастье? Но ей трудно и страшно. Она одна на зыбкой эстакаде. Земля где-то далеко внизу, в густом тумане. «И зачем так высоко построили эстакаду? — сердится Люся. — Надо будет поставить вопрос на комитете». Она хочет спуститься ниже, к земле, но шаткие мостки поднимаются сверх. Люся бежит в обратном направлении, к шахтному стволу. Но что-то огромное, черное преграждает ей путь. Мимо нее проносятся вагонетки, груженные углем. Таких она еще не видела. Одной вагонеткой можно выдать всю добычу из шахты. А они все катятся и катятся… Вдруг Люся замечает, что на рельсах сидит Олег и плачет. «Уйди! — кричит она ему. — Уйди!». Но он не слышит. Колеса гудят по рельсам, они вот-вот подомнут Олега. Люся хочет бежать к нему — и не может. Она только беспомощно смотрит вверх на надвигающийся чугунный борт вагонетки и видит, что оттуда выглядывает Виктор и весело хохочет.
— Что же ты! — кричит она. — Человек погибает! Олег!
— А мне какое дело! — хохочет Виктор и уже едетпрямо на нее.
Она бросается навстречу чугунной стене и бьет в нее своими маленькими кулачками. Грохот оглушает Люсю.
Дверь гудела от чьих-то частых ударов. Люся вскочила с дивана и включила свет.
— Это ты, Маша? — обрадовалась она и торопливо открыла дверь. — Уже со смены?
— Да, — ответила Маша, снимая ватник. — Стучу, стучу, а ты не открываешь.
— Я задремала, Машенька, и сон приснился какой-то странный, — Люся устало присела на стул. — Никаким я снам не верю, а неприятно как-то…
— А чего ты не в постели? — спросила Маша, подходя к подруге. — Двенадцать прогудело.
— Ах, Машенька, если бы ты знала, что за день сегодня? — воскликнула Люся и прижалась лицом к ее груди.
— Случилось что-нибудь, Люся? — Маша мягко отстранила подругу от себя, положила ей руку на голову.
— Сегодня в шахте я встретила Виктора Несветова, помнишь, я тебе говорила о нем.
— Виктора? Откуда он?
— Освободился из заключения и поступил работать на второй восточный лесогоном.
— Дела, — неопределенно протянула Маша и принялась стелить постель.
Когда улеглись, Маша заговорила:
— Ты же его любила. А сейчас?..
— Не знаю, не знаю, Маша… Кто он и что он? — спросила Люся и сама стала отвечать: — В прошлом — он преступник. Сейчас, по-видимому, хочет стать шахтером. А что ждет его впереди?..
— Люся, не надо себя так терзать, — перебила ее Маша и села на кровать возле подруги, взяла ее за руку. — Время покажет, что он за человек… Достоин ли тебя…
— Все это, может быть, и так, но Олег… ты о нем забыла.
— Скульский? — Маша недовольно фыркнула, — этот стиляга? Да? Я бы и думать о нем не стала.
— Нет, нет, Маша, тут все сложнее, ведь он «жених». Мои родители иначе его и не называют.
— Так ты свое сердце слушаешь или родителей?
— И то, и другое, Машенька…
— Нет, Люся, к сердцу прислушайся, оно всегда подскажет… А теперь давай спать.
— А знаешь, Машенька, я ему сказала, что у меня есть жених.
— Так и сказала?
— Да.
— Не надо бы, зачем парня зря мучить
— Это ж правда, Виктор хотел объясниться, но я ему отрезала, мол, у меня — жених. Сказала, а самой стало как-то горько и досадно.
— Ничего, Люся, что сделано, то сделано. Спи.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Денежная проблема временно была разрешена. Леня дал взаймы Виктору сто рублей. Этих денег хватило ненадолго. Потом он обратился в контору за авансом. Носик, против ожидания, отнесся к Виктору приветливо и радушно, словно к своему давнему приятелю. Он даже не проверил по табелям, сколько раз Виктор выходил на работу, и вручил ему расчетный ордер на триста рублей. Леня, который пошел с Виктором, чтобы при случае замолвить за него слово, был удивлен таким вниманием Носика к новичку.
Настроение Виктора поднималось. Работа на первых порах вполне устраивала его. Особенно полюбился ему шумливый наряд. Здесь у него появились знакомые, которые охотно делились шахтными новостями, отпускали острые меткие шутки, и никто не попрекал прошлым. Интересы этих людей были понятны и близки. Тем более, что теперь Виктора даже ставили в пример.
Как-то Евсеев, проводя наряд, гудел своим сиплым басом:
— Только лесогоны лаву крепежом снабдили, Сопронкина и след простыл, забьется в забут и спит. Нет того, чтобы другим делом заняться, как Витька Несветов. Этот парень всегда на месте и подсобит, когда надо, не откажет…
— Кажись, я нанялся лесогоном, а не подсобным рабочим, — выкрикнул Сопронкин из темного угла нарядной, где он всегда сидел, поджав под себя ноги, и прошипел в сторону Виктора: — Выслуживаешься?
— Так-то оно так, подсобным не нанимался, — спокойно согласился Евсеев и укоризненно добавил: — Но совесть-то рабочую надо иметь, товарищ Сопронкин. Да и случай какой — привалит породой сонную тетерю, а ответ кому держать?
Кругом засмеялись. Сопронкин забился глубже в угол и недовольно проворчал:
— Ладно уж… Учту. Нельзя ли сменить пластинку.
— Ты привычки свои смени, вот пластинку и не буду заводить. Так-то…
А в душе Виктора все ликовало: получить похвалу у такого человека, как Евсеев, редко кому удавалось.
После этого разговора на четвертый день в ночную смену произошла авария; перевалило породой коренной штрек на полпути от уклона к лаве. Все работы на участке были прекращены, и людей срочно перевели разбирать завал. Многопудовые тусклые сланцевые глыбы надавили сверху, сломили и искрошили, словно сухие соломинки, сосновые пары и отрезали путь к углю. Проходчики, навалоотбойщики, подкатчики, лесогоны — люди всех профессий с двух противоположных сторон — со стороны лавы и со стороны уклона — пробивали проход, раскидывая тяжелые породные куски лопатами, а то и попросту — руками. Виктор подметил, как один худой, но рослый парень ловко орудует лопатой, и позавидовал его умению. Когда он стал железным ломом расшатывать в хаосе завала глыбу породы, выдававшуюся вперед сизым углом, они навалились вдвоем, выворотили глыбу на штрек, молча взялись за скользкие холодные края и, напрягаясь до предела, оттащили ее в сторону.