Ампула выпала из руки, покатилась по земле и разбилась… прямо под ногами у Омэна.
Красная — взрывная.
— Чёрт! — крикнула Гелла.
Взрыв был несильным — ампула была маленькой, — но его хватило, чтобы Омэн потерял равновесие. Он пошатнулся, его сапоги (которые Гелла обработала скользящим составом) поехали по маслу, и наследный принц Дома Ночи, высший ведьмак, гроза некромантов, рухнул на землю.
Прямо в лужу из собственной тени.
Гелла замерла.
Тишина на полигоне стала абсолютной. Даже манекены, казалось, замерли в изумлении.
— Ваше сиятельство? — осторожно позвала Гелла.
Омэн лежал на спине, глядя в небо. Его идеальный мундир был испачкан маслом и грязью. Волосы растрепались. В глазах застыло такое выражение, которое Гелла не могла описать — смесь ярости, унижения и… удивления?
— Вы в порядке? — спросила она, подходя ближе.
— Нет, — ответил Омэн ледяным голосом. — Я не в порядке. Я только что поскользнулся на масле, которое ты разлила, и взорвался твоей же ампулой.
— Это была случайность…
— Случайность, — повторил он. — Ты чуть не убила меня случайностью.
Гелла не выдержала и расхохоталась.
Сначала тихо, потом громче, потом уже взахлёб, согнувшись пополам. Слёзы потекли по щекам. Она хохотала так, что не могла дышать.
— Ты смеёшься? — Омэн сел, стряхивая с мундира грязь.
— Я… я не могу… — Гелла вытирала слёзы. — Вы… вы были таким важным… таким величественным… и тут бах! — и вы в луже!
— Гелла.
— И ваша мантия! Она теперь вся в масле!
— Гелла!
— И эти чиновники видели! — она махнула рукой в сторону входа, где седой чиновник с планшетом застыл с открытым ртом. — Они теперь расскажут всему Совету, как наследный принц Дома Ночи…
Омэн поднялся. Его лицо было мрачнее тучи. Но в глазах, если присмотреться, Гелла заметила что-то странное. Что-то похожее на… сдерживаемый смех?
— Заканчивай, — сказал он. — У нас ещё документ.
— Ах да, документ, — Гелла вытерла слёзы, всё ещё всхлипывая от смеха. — Сейчас.
Она подошла к постаменту, схватила свёрток и повернулась к Омэну.
— Задание выполнено, ваше сиятельство. Можете докладывать Совету, что мы отлично сработались.
Омэн посмотрел на неё долгим взглядом. Потом медленно, очень медленно, уголок его губ дёрнулся вверх.
— Ты невыносима, — сказал он.
— Знаю, — улыбнулась Гелла. — Вы уже говорили.
Они пошли к выходу с полигона. Гелла скользила по маслу, Омэн шёл, старательно не смотря на пятна на своём мундире. Седой чиновник что-то быстро записывал в планшет, бросая на них изумлённые взгляды.
— Испытание… э-э-э… пройдено? — спросил он неуверенно.
— Пройдено, — ответил Омэн. — Документ захвачен. Мы живы. Вопросы?
— Но вы… вы упали, ваше сиятельство.
— Я упал, потому что проверял прочность защитного поля напарника, — невозмутимо сказал Омэн. — Оно выдержало. Всё в порядке.
Гелла снова чуть не расхохоталась, но сдержалась. Она посмотрела на Омэна — на его испачканный мундир, на мокрые волосы, на каменное лицо — и вдруг поняла, что этот человек не такой, каким кажется.
Под маской холодного, опасного ведьмака скрывался кто-то… почти живой.
— Завтра в шесть, — сказал Омэн, когда они вышли за ворота полигона. — Без опозданий.
— Без опозданий, — кивнула Гелла.
— И без взрывов у меня под ногами.
— Постараюсь, ваше сиятельство.
Омэн развернулся и зашагал прочь. Гелла смотрела ему вслед и улыбалась.
Похоже, эта игра будет интереснее, чем я думала, — подумала она.
А потом посмотрела на небо, где солнце уже поднялось высоко, и прошептала:
— Пять золотых, Лисса. Я выиграла пять золотых.
Глава 5. Разговор в лазарете
Глава 5. Разговор в лазарете
Лазарет Императорской военной академии «Тёмный Коготь» находился в южном крыле главного корпуса — там, где солнце бывало редко, зато сквозняки гуляли постоянно. Место это пользовалось дурной славой: говорили, что стены лазарета помнят больше стонов, чем все полигоны академии вместе взятые.
Сегодня здесь прибавилось работы.
Гелла сидела на деревянной скамье в коридоре, болтая ногами, и с трудом сдерживала улыбку. Перед глазами всё ещё стояла картина: наследный принц Дома Ночи, высший ведьмак, гроза некромантов, элегантно скользит на масле, теряет равновесие и с глухим стуком приземляется на пятую точку прямо в лужу собственной тени.
Жаль, что нельзя сделать гравюру на память, — подумала Гелла. — Продавала бы по десять золотых за штуку. Окупила бы все расходы на реактивы.
Из-за двери лазарета доносились приглушённые голоса. Главный лекарь академии, старый ворчун по имени Корвин, что-то недовольно бубнил. Ему вторил ледяной голос ректора — короткие, рубленые фразы, в которых сквозило раздражение.
— …не нуждаюсь в ваших припарках, лекарь. Это просто растяжение.
— Ваше сиятельство, у вас лодыжка распухла до размеров драконьего яйца. Если вы не дадите мне…
— Я сказал — не нуждаюсь.
Гелла не выдержала. Она встала, толкнула дверь и вошла.
— А вот это уже глупо, ваше сиятельство, — заявила она с порога. — У вас лодыжка действительно похожа на драконье яйцо. Я видела драконьи яйца. Они меньше.
Омэн сидел на кушетке, застеленной белой простынёй. Правый сапог был снят и валялся на полу. Нога, обёрнутая в мокрую ткань (лекарь всё-таки успел поставить компресс), выглядела внушительно — щиколотка распухла, кожа приобрела нездоровый синеватый оттенок.
На лице ректора застыло выражение человека, который скорее согласится на ампутацию, чем признает, что ему больно.
— Ты здесь каким образом? — спросил он, сверкнув янтарными глазами.
— Пришла проведать, — Гелла плюхнулась на соседнюю кушетку. — Всё-таки это я виновата в вашем падении. Чувствую ответственность.
— Ты не виновата. Это была случайность.
— Я знаю. Но совесть всё равно мучает. Слабо.
Омэн прищурился.
— У тебя есть совесть?
— Конечно, есть. Просто она очень маленькая и спит в основном. Но иногда просыпается и требует покаяния.
Лекарь Корвин, сухой старик с руками, похожими на корни старого дерева, переводил взгляд с ректора на Геллу и обратно.
— Вы знакомы? — спросил он осторожно.
— Это моя временная напарница, — процедил Омэн. — К сожалению.
— Очень приятно, — Гелла протянула лекарю руку. — Гелла. Та, из-за которой ректор теперь будет хромать как минимум неделю.