Рэйвен слушал, не отводя глаз. Он не пытался прервать рассказ, не задавал вопросов. Со стороны могло показаться, что он погрузился в свои мысли, однако побелевшие костяшки пальцев, сжимавшие бокал, выдавали его напряжение.
— Я совершенно не знаю этого мира, — заключила я, растерянно разглядывая чаинки на дне опустевшей чашки. — Когда лекарь сказал, что после болезни у меня потеря памяти, я ухватилась за это объяснение, как утопающий хватается за тростинку. Ведь никто не будет задавать лишних вопросов человеку, который был на грани жизни и смерти, и вернулся совершенно другим. Но когда я смотрю на тебя, я вижу Алекса. У тебя те же черты, тот же голос. Но я прекрасно вижу и понимаю разницу между тем, каким ты был там, и какой здесь, в этом мире. Ты никогда не станешь Алексом из другого мира, потому что сами миры — разные. Законы, культура, семья, воспитание, всё!
Я замолчала, чувствуя, что словесный поток иссяк.
За окном шелестели листья старых деревьев, а по стеклу тихо барабанили капли дождя. За кованой решёткой камина потрескивал. Из-за стен клуба доносилась музыка, смех, но всё это казалось каким-то далёким, не имеющим к нам никакого отношения.
Рэйвен медленно поставил бокал на стол и устало провёл по лицу рукой, будто стряхивал невидимую паутинку.
— Другой мир, — повторил он тихо, словно пробуя слова на вкус. — Перерождение душ. Ошибка перевозчика.
Он резко поднялся, подошёл к окну и, отодвинув портьеру, уставился на вечерний сад. Его тёмный силуэт вырисовывался на фоне мерцающих огоньков.
— Это звучит как безумие, — глухо произнёс он.
— Знаю. — Я прикусила нижнюю губу, не сводя с него взгляда. — Именно поэтому я молчала. Кто в здравом уме поверит в такое?
— Правильно. Иначе койка в лечебнице для душевнобольных тебе обеспечена.
Он обернулся, и я невольно вжалась в кресло, увидев его лицо. Мне казалось, что он вот-вот возьмёт меня за шкирку и прикажет выдворить меня из клуба.
— Во всяком случае, — спокойно проговорил он и шагнул ко мне, — это отчасти объясняет мои сны. Однако я тебе говорил о них, а, значит, наплести можно всё что угодно.
Я поднялась с места и стиснула руки перед собой, стараясь унять дрожь.
— Я не ждала, что вы поймёте, — я старалась говорить спокойно, но обида стиснула горло. — Честно говоря, я предполагала, что именно так вы и скажете. Поэтому и молчала. Зачем тратить силы и пытаться что-то объяснить, когда и так знаешь результат? Вы хотели правды, милорд, — вы её получили. Благодарю за обед, но мне пора возвращаться домой. Дела, знаете ли, не ждут.
Я развернулась, чтобы уйти, но сильные пальцы крепко ухватили за руку чуть выше локтя.
— Докажи мне, — Рэйвен обхватил ладонями моё лицо и посмотрел на меня так, словно пытался заглянуть в самую душу. — Докажи, что твой рассказ — правда.
Кончиками пальцев он осторожно убрал прядь волос, упавшую на глаза. Пальцы скользнули по моей щеке и, очертив челюсть, замерли на подбородке.
— Если бы я только знала как, — тихо отозвалась я, не сводя с него заворожённого взгляда.
Он коснулся моих губ, так, будто боялся спугнуть. Тёплый дразнящий поцелую пах коньяком, сандалом, чем-то родным. Он мягко потёрся губами о мои, и я, отбросив в сторону страхи и сомнений, обняла его за плечи.
Чуть отстранившись, Рэйвен скользнул внимательным взглядом по моему лицу и снова бережно поцеловал. Его сильные руки нежно скользили по моей спине. Прикрыв глаза, я прижалась к мускулистому телу, наслаждаясь его близостью.
Из груди Рэйвена вырвался сдавленный стон. Он впился в мои губы с такой жадностью, отчаяньем, что у меня перехватило дыхание. Страсть туманила голову, растекаясь по венам огненными ручейками. Скользнув по широким плечам, я зарылась пальцами в тёмные, густые волосы.
Моя податливость словно сорвала последние оковы его сдержанности. Он целовал меня в отчаянном порыве, так, будто от этого зависела его жизнь. Его руки скользили по изгибам моего тела.
— Рэйвен… — выдохнула я, и собственный хрипловатый голос показался мне чужим.
— Просто молчи, — Потянув меня к креслу, Рэйвен усадил меня к себе на колени. Горячее дыхание опалило нежную кожу шеи, когда его губы прочертили влажную дорожку от уха до ключицы. — Дай мне запомнить этот момент.
Я запрокинула голову, открываясь ему. Тихий стон сорвался с моих губ, а пальцы вцепились в сюртук, сминая ткань. Мне было мало. Отчаянно, невыносимо мало.
Это было так восхитительно, что я потеряла ощущение реальности. Я словно зависла на самом краю пропасти, рискуя вот-вот сорваться вниз…
— Нам надо остановиться, — уперев руки в его грудь, я с трудом отстранилась. — Сейчас. Иначе мы оба потом пожалеем. А я… я не хочу так…
Рэйвен замер. Уткнувшись лицом в мою шею, он с шумом вздохнул, словно пытался удержать внутри что-то рвущееся наружу. Его тело всё ещё дрожало, и я чувствовала, каких усилий ему стоит не двигаться.
— Ты совершенно невозможная женщина, — прохрипел он наконец и поднял голову.
Во взгляде его было столько желания и сожаления, что я на миг забыла, как дышать. Больше всего на свете мне хотелось забыть обо всём и утонуть в его объятиях.
Но рассудок буквально вопил о том, чтобы я остановилась.
Рэйвен прикрыл глаза. Я видела, как заиграли желваки на его скулах, а на шее проступили вены. И невольно испугалась. Вздумай он взять меня силой, ему никто бы не помешал. Ни слуги, ни жутковатый дворецкий, ни тем более я.
Однако, когда Рэйвен снова открыл глаза, в них отразилась прохлада осеннего утра.
— Ты права, — проговорил он, и моё сердце болезненно сжалось от отстранённости, проскользнувшей в его голосе. — Мне нужно время, чтобы всё осмыслить.
Он помог мне подняться — бережно, но уже без той страсти, что была несколько минут назад. Тихо зашелестела ткань платья, когда я неловкими, непослушными пальцами попыталась его оправить. Губы всё ещё горели от поцелуев, тело жаждало его прикосновений, которых внезапно лишилось.
Я хотела было протянуть руку, коснуться его щеки, но момент был упущен. Между нами уже выросла невидимая стена.
— Я отвезу тебя домой, — прохладно сказал он, подавая мне плащ.
Его пальцы на секунду задержались на моих плечах, но он тотчас отстранился.
Мы молча покинули кабинет. Напряжение, повисшее между нами, било по кончикам нервов. Мне стало обидно. Как будто не