А значит, Рэйвен не помнил ни меня, ни нашей семьи, ни нашего уютного дома с книжными полками до потолка. Ничего. И воспитан он был в духе своего времени и своей страны — где мужчины властны, женщины покорны, а понятие «равноправие полов» вызвало бы истерический хохот в любом приличном обществе.
А значит, его привычки, манеры и поведение могли значительно отличаться от того Алекса, которого я знала и любила.
«А ты, дурочка, ожидала, что он бросится тебе на шею и признается в вечной любви», — язвительно прокомментировал внутренний голос.
— Вы так говорите, будто я виновата в том, что оказалась в вашей комнате без приглашения, — проворчала я вслух, отрывая взгляд от его лица и начиная лихорадочно изучать спальню на предмет того, во что можно завернуться.
Штора? Слишком тяжёлая и пыльная. Покрывало? Где оно вообще? Чёрт, даже наволочку готова натянуть!
Спальня Рэйвена хоть и была просторной, но излишествами в декоре не баловала. Всё было строго и по-мужски. Стены, обшитые тёмными панелями из благородного ореха или махагони, поглощали свет, создавая атмосферу уединённого убежища. Между панелями висели картины — морские пейзажи в строгих позолоченных рамах: корабли под парусами, гордо рассекающие штормовые волны, пенящиеся гребни которых казались живыми; одинокие маяки на скалах, освещающие путь заблудшим морякам; рассветы над безбрежным океаном, где небо сливалось с водой в бесконечную синеву.
Помнится, Алекс тоже обожал море и частенько рассказывал о своих морских приключениях. В груди ощутимо кольнула острая, почти физическая тоска по нашему уютному дому в том мире. Я зажмурилась. Сейчас не время раскисать.
По центру комнаты стояла массивная кровать с резными столбиками, украшенными искусной резьбой. Балдахин из тёмно-синего бархата, расшитого серебряными нитями в виде созвездий, нависал над ложем, создавая иллюзию ночного звёздного неба.
Песочно-золотистое постельное бельё было безнадёжно измято и скомкано. Простыни скатились, обнажая матрас. Подушки валялись в художественном беспорядке: две на полу, одна зажата между изголовьем и стеной, ещё одна почему-то оказалась в ногах кровати.
У окна напротив кровати располагался массивный письменный стол из того же тёмного дерева, что и панели. Столешница была завалена бумагами, свитками, морскими картами с прочерченными маршрутами, чертежами кораблей. Рядом стояла чернильница из тёмного стекла, несколько перьев в серебряной подставке, печать с гербом.
Справа от стола высился книжный шкаф со стеклянными дверцами, за которыми виднелись аккуратные ряды томов в кожаных переплётах. Корешки пестрели серьёзными названиями: «Навигация и картография», «Торговые маршруты Восточных морей», «Справочник судовладельца», «Международное морское право».
На каминной полке из чёрного мрамора с белыми прожилками выстроились в идеальный ряд модели кораблей: изящные фрегаты с высокими мачтами, грозные галеоны с пушками по бортам, стремительные клиперы. Каждая модель была выполнена с ювелирной точностью: тончайшие снасти, паруса из настоящей ткани, миниатюрные пушки, которые, казалось, могли стрелять.
Справа от камина, где сейчас не горел огонь, стояли два глубоких кресла из тёмной кожи, потёртой и мягкой от времени, и низкий столик. На нём лежала раскрытая книга и стоял хрустальный графин, в котором плескалась янтарная жидкость — или виски, или бренди. Или что у них тут пьют, чтобы согреться холодными одинокими вечерами? Рядом — бокал, в котором ещё оставалось несколько капель.
Комната пахла сандалом, кедром, морской солью и чем-то терпким. Словно сам Рэйвен принёс с собой дух океана и дальних странствий, и этот дух поселился здесь.
— Очередной скандал века. — Я нашла в себе силы посмотреть на Рэйвена и всплеснула руками. — Опозоренная невеста герцога Квобока провела ночь с влиятельным судовладельцем Норстрии. Сплетницы взорвутся от восторга.
— Именно. И мне это нужно не больше, чем вам. У меня деловая репутация, которую я не хочу терять из-за сомнительных связей.
Я насмешливо фыркнула. Сомнительные связи, ага. Если бы все власть имущие боялись своих сомнительных связей, проститутки бы от голода вымерли.
Ван Кастер поднялся с кровати. Я тактично отвернулась. Не то, чтобы меня смущал обнажённый вид мужчины. Скорее потому что он мог воспринять это… По-всякому воспринять. Шут его знает, что твориться в голове лорда?
Однако подглядывать за ним в зеркало мне никто не помешал. Мягкий свет от круглых артефактов, выполняющих роль настольных ламп, мягко очерчивал каждую линию мышц. Широкую, мускулистую спину пересекали ещё пара рваных шрамов. Сколько же он дрался в этой жизни?
Внизу живота разлилось тепло, заставив меня судорожно втянуть воздух.
Давай, Эвелин, соберись! Не время сейчас пялиться на голого мужика. Пусть даже он был твоим мужем в прошлой жизни.
Но куда там! Моё сознание помнило его. Каждую чёрточку. Каждый изгиб. Так хотелось коснуться, провести пальцами по этим широким плечам, по спине…
— Насколько мне известно, заклинания перемещения давно запретили из-за её опасных последствий, — прервал мои отнюдь не целомудренные мысли Рэйвен. Он надел тёмно-синий халат и повернулся ко мне.
Я спешно перевела взгляд на миниатюры кораблей. Надеюсь, он не заметил, что я таращусь на него, как оголодавшая нимфоманка.
— Я не использовала никаких заклинаний. Честно говоря, я вообще не умею пользоваться магией как таковой. Я просто заснула в своей постели. В своём доме. А проснулась… здесь. Погодите! Вы тоже спали? То есть вы не… мы не…
Обидно будет, если что-то было, а я не помню. Чёрт возьми, Эвелин! Что за чушь ты несёшь?! Боги, дайте мне сил пережить этот позор!
Лицо Рэйвена стало непроницаемым.
— Я не из тех, кто пользуется спящими женщинами. Я проснулся оттого, что вы закинули на меня ногу.
— Ага, — выдохнула я и спросила: — А что за опасные последствия?
Он пожал плечами.
— Ну, например, лишиться головы. Или руки. Или оказаться в постели у Квобока.
— Я бы предпочла остаться без головы, — мрачно отозвалась я и вздрогнула, вспомнив герцога. Тот наверняка бы обрадовался, обнаружив, обнажённую женщину в своей постели. Хотя, может, лысые женщины вызывают у него чувство отвращения?
— Но тем не менее оказались в моём доме и в моей постели. И с этим надо что-то делать.
Я оторвалась от созерцания судовых моделек и бросила на него встревоженный взгляд. Что-то мне подсказывало, что речь сейчас пойдёт отнюдь не о спасении и без того разрушенной репутации.
Рэйвен стоял в нескольких шагах от меня возле шкафа. На лице ван Кастера застыло непроницаемое выражение, похожая на высеченную из камня маска. Однако потемневшие глаза блестели опасным блеском. В них плясали золотистые искры, будто внутри шла яростная борьба между разумом и