И вот теперь началось время расплаты за это решение. Время смириться, отпустить, не думать…
И всё-таки – знала Сорта или нет?
На палубе было холодно, и Омилия плотнее укуталась в серое пальто, а потом поправила на Ульме шарф – красный, который давно, в прошлой жизни, он долго выбирал перед поездкой в Вуан-Фо.
Обнявшись, они молча смотрели на город, который покидали, может быть, навсегда. Паритель улетел достаточно далеко, чтобы уже невозможно было разглядеть отдельные улицы и дома. Химмельборг превратился в раскинувшееся посреди снегов Стужи пёстрое лоскутное одеяло, и с каждой минутой становилось труднее понять, где на нём что – чем клетки с парками отличаются от ячеек городских кварталов.
Унельм услышал, как Омилия тихо вздохнула, но, посмотрев на неё, заметил, что впервые за долгое время на её щеках появился румянец, а глаза заблестели почти так же, как блестели они в ту счастливую вуан-форскую ночь, соединившую их.
Поймав его взгляд, Омилия обняла Ульма крепче.
– Жаль, что мы оба столько потеряли, – тихо произнесла она. – И мне кажется, нам обоим ещё долго будет больно. Иногда я думаю: может, это просто слабость? То, что я выбрала сбежать. Но… я впервые за долгое время чувствую, что где-то там, впереди, у меня есть будущее, в котором всё будет хорошо. Странно, правда? Я была Омилией Химмельн, а теперь я совсем никто, и всё-таки…
– Ты – это ты, – сказал он, не давая ей закончить. – Единственная. Удивительная. Сильная. Вот кто такая ты. Всегда была ею и навсегда останешься. И… ничего странного, Мил, честное слово. Всё и вправду будет хорошо. В этом нет никаких сомнений. – Ещё не договорив, Унельм вдруг понял, что, несмотря на всю горечь последних дней, и в самом деле верит в это.
Солнце прямо перед ними казалось огромным и близким… Только протяни руку, и можно задержать его, не дать опуститься в Стужу, угаснуть там, в снегах, до нового рассвета.
Вместе они смотрели на ледяную мглу, которая больше не грозила им гибелью. Паритель уверенно и быстро летел по новому проходу, открытому Стужей для людей.
Внизу, далеко-далеко, был океан, казавшийся с высоты тёмным и густым, как чернила. Океан таил в себе столько загадок – и столько земель, которые им ещё только предстояло увидеть.
Унельм и Омилия постояли на палубе парителя ещё немного, пока не озябли их пальцы.
Мальчик
Седьмой месяц 727 г. от начала Стужи
Ночь дышала звёздами.
Поднималось и тихо опадало небо – такое чёрное, какого никогда не бывает над дворцовым парком. Небо спало – и где-то под ним спали белые холмы, и равнины, и странные звери, и леса ледяных игл, и бегущие под ними серебристые ручьи.
Эддрикер Химмельн тоже спал. Над его кроваткой неслышно покачивались тени от ветвей парковых деревьев, норовивших заглянуть в окно. Светила сквозь синее стекло луна, око Души, и призрачный свет, дробясь, рассыпался по одеялу, расшитому снежинками и щитами.
Мальчик спал. Его мать сидела за книгами неподалёку. Она знала: до самого утра ей не придётся подходить к сыну. Он будет спать тихо и мирно, пока не настанет утро.
Эддрикер всегда спал крепко. Он видел сны.
В этих снах, весело зарываясь мордой в ворох серебряных искр, приплясывала и играла в снегу большая звёздная собака.
Эпилог
Сорта. Обещание
Двенадцатый месяц 740 г. от начала Стужи
Биркер не смог отправиться с нами – и это меня раздосадовало. Я надеялась обсудить с ним грядущее заседание Совета за время бесконечной дороги через лес Владетелей.
Группа молодых учёных Химмельборгского университета изобрела новый способ использования тейна в препарировании снитиров – потенциально революционный, он мог увеличить срок службы препаратов в два, а может, и в три раза. Это позволило бы существенно сократить объём охоты, даже несмотря на нужды экспорта. В этом случае будущие поколения – уже совсем скоро – смогут не только становиться препараторами исключительно добровольно, но и готовиться к этому дольше, а служить, наоборот, меньше. За последние годы срок службы удалось сократить до трёх лет, но ни я, ни препараторы не желали на этом останавливаться.
Конечно, не стоило сбрасывать со счетов тех, кто не пожелает уходить в отставку, но, как справедливо заметил Биркер, свобода выбора работает в обе стороны, и люди имеют право распоряжаться своей жизнью и рискованно, и неосторожно.
Многие возлагали на исследования большие надежды – но до настоящих результатов было, увы, далеко. Требовались деньги, много денег – а динны, которых я хотела бы привлечь к этому проекту, куда больше любили получать, чем отдавать. Поддержка Биркера повысила бы шансы – мои, энтузиастов из университета, препараторов Кьертании…
Если бы Биркер поехал с нами, как планировалось, я бы наверняка сумела убедить его. Хоть какая-то польза. Предстоящая охота меня совсем не радовала.
Однако отступать было поздно – охота была обещана на день рождения Мёлль, и Ласси, увлёкшаяся в последнее время убийствами лис и оленей в промежутках между убийствами снитиров, ждала её тоже.
Я бы лучше осталась в Химмельгардте в компании Ады и Томмали или отправилась в Гнездо – Олке, как-то резко и неожиданно сдавший за последние несколько лет, давно хотел поделиться со мной своими мыслями об очередных преобразованиях «пятого круга».
От этой последней встречи я уклонялась слишком давно…
Но от долга – если это и в самом деле твой долг – невозможно уклоняться до бесконечности.
Я заглянула к мужу перед тем, как выезжать. Он сидел, откинувшись на спинку кресла, у окна, выходящего в дворцовый парк, и слабо, но довольно улыбнулся, завидев меня.
– Пресветлая жена. Хоть ты зашла навестить меня – как трогательно.
– Всегда пожалуйста. Ты ждал кого-то другого?
– Увидеть Дора и Мёлль было бы неплохо.
Он не упомянул Эда – и всё же я мягко качнула головой:
– Всё наладится… они никогда не злятся на тебя слишком долго, ты же знаешь.
– Твоими стараниями, моя добрая жена, только твоими стараниями. – Его голос сочился обычной иронией, но в последние годы в нём появилось и что-то ещё – что-то, чего я не замечала прежде.
Может, не хотела замечать.
У Биркера давно не случалось серьёзных приступов, но этот – судя по обилию книг с истерзанными карандашом страницами и фигурами для тавлов, разбросанными по столу, – был действительно силён.
– Как ты себя чувствуешь?
– Недостаточно плохо, чтобы дать тебе надежду на верхний