Но без дела Матвей сидеть не мог. Он брался за всё понемногу.
— Забор у нас того и гляди завалится, — ворчал он, примеряясь к столбу. — А ну-ка, Тишка, подай мне тот кол!
Тимоша с важным видом подавал отцу инструменты, чувствуя себя незаменимым помощником.
Но главным его проектом стали качели. Идея была Ульяны.
— Смотри, — говорила она вечером, сидя у окна и глядя на старую липу, что росла посреди двора. — Ветки у неё толстые, крепкие. Если верёвку покрепче привязать да доску положить... Тимошке радость будет.
Матвей посмотрел на неё с нежной усмешкой:
— Хозяйка моя... Всё-то у тебя для радости мысли.
На следующий день он взялся за дело. Выстругал широкую, гладкую доску, отшлифовал её так, что ни одна заноза не грозила. Нашёл в сарае толстую веревку, проверил каждый узел.
Когда всё было готово, он подозвал сына:
— Ну что, сын? Испытателем будешь?
Тимошка с визгом забрался на доску. Матвей легонько толкнул её здоровой рукой.
— Лечу! Лечу! — кричал мальчик, взлетая к самым нижним ветвям липы.
Ульяна стояла на крыльце и смотрела на них. На мужа — сильного, пусть и раненого, но живого. На сына — счастливого и румяного. На старую липу, которая теперь хранила их смех. Весна бушевала вокруг: цвели яблони в саду, пели птицы, солнце заливало двор тёплым светом.
Вечером они сидели на крыльце. Тимоша уже спал в избе после насыщенного дня. Варя копалась на огороде. Воздух был тёплым и пах цветущей сиренью из палисадника.
Матвей обнял Ульяну одной рукой за плечи. Она положила голову ему на здоровое плечо.
— Как ты? Правда хорошо? — тихо спросил он.
— Правда хорошо, — ответила она так же тихо. — Только... только я тебе кое-что сказать должна.
Он повернул к ней голову:
— Что случилось?
Ульяна улыбнулась:
— Ничего плохого. Совсем наоборот. Помнишь Марьяну?
— Как не помнить? Спасительницу нашу.
— Она мне сказала... — Ульяна замолчала на секунду, собираясь с духом. — Она сказала... что у нас будет двойня.
Матвей замер. Он отстранился и посмотрел на неё так, будто видел впервые.
— Что? Двой... Это как? Двое?
Ульяна кивнула:
— Да. Два малыша.
Матвей долго молчал, глядя перед собой невидящим взглядом. А потом вдруг притянул её к себе так крепко, как только мог одной рукой.
— Уля... Ты... ты моё чудо... Ты же мне жизнь подарила... А теперь... теперь сразу две?
Он отстранился и посмотрел ей в глаза. В его глазах стояли слёзы.
— Спасибо тебе... За всё спасибо...
Ульяна гладила его по щеке:
— Это тебе спасибо... Что выжил... Что вернулся...
Он наклонился и поцеловал её — нежно и долго.
— Мы справимся, — прошептал он ей в губы. — Мы со всем справимся. Я теперь сильный. Я теперь за вас всех в ответе.
И в этот момент они оба знали: их семья стала больше не только на одного человека в избе или двух нерождённых детей под сердцем. Их семья стала больше на целую вселенную любви и надежды, которая расцвела этой буйной весной.
Глава 20
После бурной и ранней весны наступили по-летнему жаркие дни, окутав деревню зноем и запахом цветущих лугов.
Огород, который для Ульяны был источником гордости, теперь стал для неё непосильной ношей. Большой живот мешал наклоняться, спина болела от малейшего напряжения, а к вечеру ноги отекали так, что казалось, будто в ступни налили свинца.
Но она не могла просто лежать и смотреть, как сохнет плодородная земля и грядки, в которые было вложено столько труда.
— Варя, ты отдохни, — говорила она сестре, которая с рассвета до заката теперь пропадала на огороде. — Я сама...
Варя только фыркала в ответ, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони.
— Сиди уж, барыня! — беззлобно ворчала она. — Тебе сейчас только и дела, что огородом заниматься. Я справлюсь. А ты... ты лучше думай о том, какую вкусности приготовить, да как малышей назовёшь.
И Ульяна думала. Лёжа в тени старой липы, под которой теперь висели любимые Тимошкины качели, она гладила живот и разговаривала с малышами. Она рассказывала им о папе, о брате, о том, какая у них будет большая и дружная семья.
Однажды утром Матвей вышел из кузницы, вытирая руки ветошью. Он уже почти не хромал, а рука, хоть и была ещё слабой, уже позволяла ему держать не только ложку.
— Ну что, хозяйка? — окликнул он Ульяну. — Чем займёмся? Ты же тойфель планировала в землю закрыть? Передумала?
Ульяна виновато улыбнулась:
— Нет, что ты, не передумала, сейчас с Варей займёмся.
Матвей подошёл к ней и поцеловал в макушку.
— А я на что? И Тимка поможет. Он у нас мужичок крепкий.
Так началась их семейная огородная кампания. Это было похоже не на работу, а на какой-то весёлый праздник.
Матвей взял на себя самую тяжёлую работу. Он вскапывал землю там, где требовалась мужская сила. Работал он медленно, с передышками, но упорно.
— Ничего-ничего, — пыхтел он, втыкая лопату в землю. — Рука окрепнет — пойдёт быстрее.
Рядом с ним семенил Тимошка со своей маленькой деревянной лопаткой. Он изо всех сил пытался копать «как папа», но его инструмент лишь царапал землю.
— Пап! Смотри! Я тоже копаю! — кричал он с гордостью.
— Молодец, сынок! — подбадривал его Матвей. — Ты у меня главный помощник!
Ульяна же стала стратегом и руководителем. Она она бросала картошку в лунки и командовала парадом.
— Матвей! Так глубоко и близко не копай! Тойфель любит простор!
Матвей послушно кивал и втыкал лопату в землю под «тойфель» (картофель).
— Тимка! А ты беги за семенами! В том мешочке, синем! Мы здесь подсолнухи у забора посадим!
Тимоша с серьёзным видом тащил мешочек с семенами. Ульяна показывала Варе, как правильно