Юля поднялась. Тело Ульяны слушалось непривычно легко и сильно. Никаких каблуков, никакой усталости от спа-процедур.
Свадебное платье... Обоз... Село, где жил Матвей..
Она посмотрела на свои руки — грубые от работы, неухоженные.
Её прежняя жизнь закончилась вспышкой фар на мокром асфальте.
Начиналась новая жизнь.
И первый шаг в ней нужно было сделать уже завтра.
Она глубоко вздохнула, расправила плечи и сказала голосом Ульяны:
— Хорошо, тётушка. Я готова. Что нужно делать?
Следующие дни слились для Юли в один бесконечный, суетливый круговорот. Дом гудел, как растревоженный улей. Тётка Аграфена, казалось, поставила себе целью собрать приданое не только для Ульяны, но и для половины деревни.
С утра до вечера в горнице стоял стук прялок и швей. Варвара, ловко орудуя иглой, подшивала края расшитого очелья, а Юля, сидя рядом, пыталась повторить узор на новом полотенце. Руки не слушались. Современный человек, привыкший к сенсорным экранам, с трудом справлялся с грубыми нитками и толстой тканью.
— Экая ты неловкая стала, Ульяна, — беззлобно ворчала Варвара, поправляя её работу. — Словно и не ты вышивала. Раньше у тебя стежки ровнее ложились.
Юля лишь виновато улыбалась, пряча взгляд. В голове у неё крутились сотни рецептов, идеи для оформления блюд, лайфхаки для быстрой готовки. Но говорить об этом было нельзя. Здесь её талант — это не контент для блога, а просто обязанность любой женщины.
В один из вечеров, когда сундуки с приданым уже были доверху набиты домотканым полотном, вышивкой и посудой, в избу вошла тётка Аграфена. Она устало опустилась на лавку, вытирая пот со лба.
— Ну, слава Богу, — выдохнула она. — Собрали. Теперь и совесть спокойна.
Она обвела взглядом сундуки, потом посмотрела на притихших девушек.
— Вы ж у меня сиротки горькие, — голос её потеплел. — Мать ваша, сестра моя старшая, царствие ей небесное, рано вас оставила. А у меня своих семеро по лавкам, всех накорми-одень. Вас вот взяла. Не ради благодарности, а по крови.
Варвара опустила голову.
— Знаем мы, тётушка. И благодарны тебе.
Аграфена строго посмотрела на Юлю:
— А ты чего молчишь? Али всё ещё память не вернулась?
Юля вздрогнула и быстро заговорила:
— Вернулась, тётушка Аграфена. Спасибо тебе за всё.
Тётка кивнула и продолжила уже деловым тоном:
— Вот и славно. Я ведь не просто так тебя Матвею сватала. У меня своих девок на выданье полный дом. А им ещё приданое копить да года ждать. А ты — Улька — девка взрослая, на два года старше Варвары. В самый сок вошла.
Она начала загибать пальцы, перечисляя достоинства невесты:
— Изба у тебя в руках спорится — я видела, как ты полы скоблила. Сготовить можешь — пироги твои всегда все нахваливали. А главное — с дитём Матвеевым сладить сумеешь. Он вдовец, ему хозяйка нужна крепкая да сердцем добрая, чтобы пасынка не обижала.
Юля слушала эти слова, и странное чувство охватывало её. В словах тётки не было ни капли романтики или любви. Был холодный расчёт: пристроить сироту в хорошие руки к надёжному мужику, чтобы не висела на шее у многодетной тётки.
«Сготовить могу», — эхом отозвалось в голове Юли.
Она могла бы приготовить тирамису так, что пальчики оближешь. Могла подать тончайше нарезанный вителло тоннато или сделать идеальный стейк рибай. Но здесь её талант оценивался по умению печь ржаные пироги с капустой и варить щи в огромном чугунке.
— Тётушка права, Ульяна, — тихо сказала Варвара. — Матвей — он надёжный. С ним не пропадёшь.
К вечеру сборы были окончены. В избе воцарилась непривычная тишина. Сундуки стояли вдоль стен — молчаливые свидетели будущей жизни.
Юля вышла на крыльцо. Воздух пах морозной свежестью и дымом из печных труб.
Вдалеке послышался скрип снега под полозьями саней и мерный стук копыт.
Сердце Юли пропустило удар.
Он?
Тётка Аграфена тоже вышла на крыльцо, всматриваясь в темноту.
— Никак к нам едут? — пробормотала она и крикнула в сторону ворот: — Эй! Чего там? Кого Бог принёс?
Из темноты вынырнула фигура соседского мальчишки:
— Тётка Аграфена! Это за Ульяной! Матвей приехал!
Юля почувствовала, как ноги становятся ватными. Вот и всё. Пути назад нет.
Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.
«Я справлюсь», — мысленно сказала она себе.
«Я теперь Ульяна».
Дверь в её новую жизнь распахнулась со скрипом.
Глава 2
Скрип ворот показался Юле оглушительным. Она замерла на крыльце, вцепившись побелевшими пальцами в резные перила. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая все остальные звуки. Тётка Аграфена, стоявшая рядом, лишь ободряюще сжала её плечо, но это не принесло облегчения.
Во двор въехали сани. Лошадь, крупная, мохноногая, фыркала, выпуская клубы пара в морозный воздух. Возница, какой-то бородатый мужик, выбрался из саней медленно, словно нехотя.
Юля затаила дыхание.
Матвей был именно таким, каким она его представляла по обрывкам чужих воспоминаний и словам Варвары, но реальность превзошла все ожидания. Он был огромен. Широкие плечи, обтянутые овчинным тулупом, казались еще шире. Когда он выпрямился во весь рост, стало видно, что он на голову выше любого из присутствующих мужчин. Темные, почти черные волосы выбивались из-под шапки, а когда он снял её и отряхнул от снега, Юля заметила небольшую, аккуратно подстриженную бороду и усы.
Но главное — это были его глаза. Серые, цвета зимнего неба перед бурей. Густые черные ресницы бросали тень на высокие скулы. Но взгляд... Взгляд был тяжелым, угрюмым и недоверчивым. Он не скользил по двору, не здоровался с Аграфеной. Он был прикован к одной точке — к ней.
Юля почувствовала, как по спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с морозом на улице. Это был взгляд человека, который видел слишком много горя и привык ждать подвоха от судьбы.
— Здравствуй, Матвей Фомич! — голос тётки Аграфены вывел всех из оцепенения. — А мы тебя завтра ждали! Неужто раньше управился?
Матвей медленно перевел тяжелый взгляд на Аграфену. Он не ответил на приветствие. Его голос, когда он заговорил, был глухим и низким, словно звук из глубокого колодца:
— В церкви ждёт батюшка. Сказал — сегодня венчать будем. Погода портится.
Он снова посмотрел