Огромное окно была задёрнуто тяжёлыми тёмно-бордовыми портьерами.
— Присаживайся, — Рэйвен шагнул ко мне сзади.
Его пальцы коснулись моих плеч. Плащ соскользнул с плеч, и прохладный воздух коснулся обнажённой кожи над вырезом платья. Но не это заставило меня вздрогнуть.
Его пальцы задержались на мгновение там, где шея переходит в плечо, и от этого лёгкого прикосновения под кожей растеклась тёплая щекочущая волна.
«Если так пойдёт дальше, — мелькнуло в голове, — то плакал наш обед. А вместе с ним — моя совесть и репутация честной женщины».
***
— Так значит, вы с магистром Блеквеллом вместе учились, — сказала я, подхватила вилкой кусочек запечённой форели и отправила в рот. — Никогда бы не подумала, что вы примерно одного возраста.
Обед оказался настоящим произведением кулинарного искусства: устрицы на колотом льду, с дольками лимона и каплями перламутрового соуса; ароматная форель со специями; запечённые овощи, политые густым ореховым маслом с пряностями. Всё это дополняло лёгкое белое вино с фруктовыми нотками.
— Драконы стареют медленнее, чем люди, — отозвался Рэйвен. — И живут значительно дольше.
— Судя по тому, как магистр выглядит, вам примерно около пятидесяти лет? — я покачала головой и отпила глоток вина.
— Почти угадала. Если быть уж совсем точным, то Корнелию исполнилось двести тридцать два полгода назад. Ну а мне двести тридцать пять.
Только чудом вино не потекло через ноздри. Откашлявшись, я прижала салфетку к губам, в глубине души надеясь, что столь Рэйвен не сочтёт столь бурное удивление верхом невоспитанности.
— Сколько — сколько? — я смотрела на него округлившимися глазами. — Двести тридцать пять? Так и напрашивается вопрос: а не видели ли вы осьминогоголовых чудовищ из дочеловеческой эпохи?
— Я — нет. А вот мои далёкие предки, да. И должен сказать, они действительно были ужасными.
— Предки или осминогоголовые? — не поняла я, всё ещё пытаясь осознать, что ван Кастер ровесник моего четырежды прапрадедушки.
— И те и другие. — Его взгляд задержался на моих губах и опустился к ключицам. — У драконов есть родовая память. По сути мы помним всё, что переживали наши предки. Это помогает не забывать об истинном предназначении.
— Звучит неплохо. Но с другой стороны, мне бы не хотелось помнить всех любовников своей прапрабабушки.
Рэйвен весело рассмеялся.
— Это нюансы. Со временем учишься отсекать подобные воспоминания, оставляя только самые необходимые. Драконы рано взрослеют и ко многому относятся проще, чем люди. Нам нет нужды сдерживать себя человеческими законами и моралью. Мы и так знаем, что можно делать, а что нельзя.
— Люди тоже это знают, — усмехнулась я. — Однако это не мешает им совершать преступления против ближнего своего.
— Всё дело в отношении к смерти. Люди мелочны и жадны, потому что осознаю́т свою хрупкость и смертность. Им кажется, что чем больше они накопят, чем выше залезут, тем дольше они проживут. А когда перед тобой открывается вечность, то по-другому смотришь на мир.
Я задумчиво разглядывала пузырьки в бокале с вином.
— То есть получается, что драконы бессмертны.
Рэйвен медленно покачал головой и пожал плечами.
— И да, и нет. Драконы не умирают от болезней или старости, как люди. Мы уходим лишь тогда, когда сочтём нужным. Некоторые драконы, которых ты сегодня видела, живут уже несколько тысяч лет. Мой прапрадедушка, например, прожил почти тридцать две тысячи лет, прежде чем решил уйти.
Если бы кто-то в моём прошлом мире сказал мне нечто подобное, то я наверняка сочла бы его потенциальным клиентом психиатрической клиники.
— Но ведь в таком случае драконы, — произнесла я, пытаясь сложить цифры в своей голове, — должны были размножиться до такой степени, что людям бы просто не осталось места на земле.
— В отличие от людей, у драконов рождается только один ребёнок, — пояснил Рэйвен. — Семьи, в которых двое и более детей, большая редкость для нас. И, как правило, такие семьи занимают более высокий статус в драконьем мире. Нас у родителей трое: я, Мартин и Лили.
— У тебя есть брат и сестра?
— Ты видела Мартина, — Рэйвен усмехнулся и многозначительно приподнял брови. — Он как-то прервал нашу встречу.
Вспомнив ошалевшего юношу, который ворвался в спальню Рэйвена в ту злополучную ночь, я смутилась. Так, значит, это был его брат. Представляю, сколько после этого было разговоров.
— А Лили? — поинтересовалась я, когда блёклый официант, внешность которого я даже запомнить толком не смогла, принёс десерт, чай и коньяк в пузатом бокале. — Она тоже живёт с вами?
— Да.
Рэйвен откинулся в кресле и задумчиво покачал бокал, наблюдая, как коньяк стекает по стенкам, оставляя маслянистые дорожки.
Огонь в камине отбрасывал на его лицо тёплые блики, отчего тени под скулами стали темнее. В этом освещении он казался одновременно моложе и древнее — мальчишка и тысячелетний дракон, запертые в одном теле.
— Эвелин, — произнёс он так, что я замерла с чашкой у губ. Сердце пропустило удар, потом забилось быстрее. — Я хочу, чтобы ты рассказала мне всю правду. Без утаиваний и недомолвок.
Фарфоровая чашка жалобно звякнула о блюдце. Я глубоко вздохнула, а медленно выдохнула.
— Мне следовало догадаться, — едко отозвалась я, складывая руки на столе, как школьница — на парту, — что весь этот обед «без масок» задумывался ради одного — вызнать мою тёмную тайну.
— Когда ты так раздуваешь щёки, то становишься похожей на рассерженного хомяка.
— Правда? А раньше ты называл это «козьим настроением».
Я прикусила язык, но было поздно.
Тёмные брови Рэйвена вопросительно приподнялись, и я осознала, что только что сама вручила ван Кастеру щипцы, которыми можно вытащить из меня всю правду. И судя по его взгляду, он не был намерен отпускать меня до тех пор, пока я не расскажу ему всё.
— А при чём здесь коза? — он решил пойти в обход. Весьма предусмотрительно, учитывая, что в прошлый раз я ушла от разговора в прямом смысле этой фразы.
Я хмыкнула. Вываливать всю правду мне не хотелось, но я прекрасно понимала, что молчать вечность у меня не получится. К тому же когда ещё рассказывать, как не в закрытом клубе, где собрались не только драконы и другие представители нечеловеческих рас.
— Разгневанная коза рогами может зад продырявить,