— Букурия? Интересно! Интересное имя! Букурия… Османи!
— Да, господин.
— Но ты в самом деле красивая. Знаешь ли ты, Букурия, что ты красивая девушка? — произнес незнакомый господин.
Я промолчала.
— А будешь, несомненно, еще прекраснее — без платья!..
Он приподнял край платья.
— Какие ножки, o dio mio![56]
— Не трогайте меня, господин… — проговорила я дрожа.
Голос у меня срывался.
Он задирал мое платье все выше.
— Оставьте мое платье, господин!
— Хочешь видеть отца?
— Да, господин. Очень хочу!
Я хотела видеть отца. Безмерно хотела. Он совсем оголил мои ноги.
— Belle gambe![57] Букурия, знаешь ли ты, что означает belle gambe?
— Нет, господин.
— А знаешь ли ты, какой самый мелодичный язык на свете?
— Албанский язык, господин, — произнесла я, думая, что он ждет именно этого ответа.
— Нет же, нет! Итальянский. Послушай, например, как звучит: «Tu hai le belle gambe, troppo belle!»[58] Какая изумительная мелодичность!
Он провел руками по моим обнаженным ногам. Я опять воскликнула:
— Зачем вы меня трогаете, господин? Вы не смеете меня трогать!
— Ты хочешь видеть отца?
Я хотела видеть отца. Безмерно хотела его видеть. Я его так давно не видела!
А он начал расстегивать мне платье на груди. Я вскочила, как ужаленная. Пыталась убежать. Окно закрыто. Дверь заперта. Железная хватка двух сильных рук парализовала меня. Эти руки бросили меня на кушетку. Мне показалось, что сердце у меня оборвалось. Он сунул мне руку за пазуху и начал тискать грудь, целовать, кусать — как зверь!
Я закричала. В ужасе. Пронзительно.
— Пустите меня!!!
Он одной рукой зажал мне рот, другой — срывал с меня одежду. Приблизил свое лицо к моему и прошипел в ухо:
— Ты никогда больше не увидишь отца!
Тут я поняла, что лежу полуголая. В глазах у меня потемнело. Потом и случилось это: где-то в горах загрохотал снежный обвал, лавина неслась на меня. Она закрыла все небо. Мне некуда было скрыться. А она все приближалась. Вот обрушилась, погребла меня под грудой камней и снега. Задавила… И больше я ничего не помню…
Что же его до сих пор нет? Я рассержусь. Явись он вовремя, я не вспомнила бы о том ужасном дне. Придет ли он сегодня вообще? А я мечтаю сегодня о его приходе больше, чем когда бы то ни было.
Не хочу больше ни о чем думать. Хочу услышать знакомые шаги. Шаги, которые волнуют и успокаивают. Одновременно. Хочу услышать легкий стук в дверь.
…Сузанна приходила ко мне в больницу каждый день. Я пролежала там более двух месяцев. Сузанна все это время навещала меня и рассказывала о том, что происходило в городе.
Однажды она вошла радостная и веселая:
— Буби, хочу тебя обрадовать!
— ?!
— Сегодня я тебя кое с кем познакомлю.
— С кем?
— С одним мужчиной, Буби.
Я спросила абсолютно равнодушно:
— Могу ли узнать, с кем я буду иметь честь познакомиться?
Она открыла дверь.
— Входи, Бардюль! — окликнула она юношу, стоявшего возле двери.
В руках у него был букет цветов, наполовину завернутый в тонкую белую бумагу.
— Вот, Буби, твой спаситель, — сказала Сузанна.
Я онемела от удивления.
Он положил цветы на тумбочку и протянул мне руку.
— Сузанна попросила навестить тебя. И, скажу честно, я едва дождался этого дня. Меня зовут Бардюль.
— Меня — Букурия Османи, Буби, — ответила я ему тихо.
— Ты выглядишь неплохо, — проговорил Бардюль. — Скоро уже и в гимназию сможешь ходить.
— Да, я чувствую себя хорошо.
«Кто же этот юноша и почему Сузанна его привела? — задумалась я. — Она сказала: «Твой спаситель». Неужели?..»
Наступило молчание. Никто не знал, о чем говорить.
— Что же ты молчишь, Буби, почему ничего не скажешь? — проговорила Сузанна.
— Не знаю… Ты сказала, что… этот господин… мой спаситель.
— Да.
— Так, значит, это он вытащил меня из воды?
— Ну, конечно, он.
Бардюль вмешался:
— Я пришел совсем не для того, чтоб вспоминать об этом.
Но Сузанна быстро заговорила:
— Несколько недель тому назад я встретила Нэджмию. Ну ту, что живет у автобусной станции. Она мне все рассказала: «Шла я за покупками, — говорит. — Вдруг вижу, люди бегут к Большому мосту. Столпились около перил, глядят вниз и кричат: «Утонула девушка! Утонула девушка!» Посмотрела я в воду — ничего не видно. Потом на миг показалась из воды маленькая рука и опять пропала. Тут кто-то спрыгнул с моста вниз. Подплыл поближе, нырнул и вскоре вытащил утопленницу на берег. Немного погодя послышалась сирена машины «скорой помощи». Подбежали два санитара. Положили девушку на носилки, занесли в машину и быстро уехали. Начали люди судить да рядить, чья эта девушка, случайно ли упала или сама бросилась, да отчего, да почему. А кто-то и сказал: «Это дочь Османа Барды». Мне сразу в голову стукнуло: это Букурия! «Видно, отца ее расстреляли, — добавил опять тот человек. — Узнала, наверное, что убили отца, вот и решила утопиться». «Видно, так и есть», — согласились с ним люди и разошлись по своим делам. А я стала расспрашивать про парня, который ее спас. И узнала, что его зовут Бардюль».
Вот что рассказала мне тогда Нэджмия, я нарочно не хотела тебе ничего говорить до сегодняшнего дня. Хотела тебе сделать сюрприз. Тем более, что ты сама об этом ни разу не заговорила, — закончила Сузанна.
Так я увидела Бардюля впервые.
Пока я была в больнице, я перечитала уйму книг. Вспоминала часто Дию из романа «Если бы я была мужчиной». Я всегда была душой с этой девушкой, жертвой наших отсталых обычаев. Как я жалела ее! Как оплакивала ее судьбу. Ее и тысяч других таких же Дий, живших вокруг меня. Я знала, что многие так живут, как Дия из романа. Сколько девушек точно так же, как Дия, страстно желали быть мужчинами, а не женщинами! Сколько их, таких девушек!
И с того самого дня, когда все это произошло со мной, во мне все взывало: «Ах, если бы я была мужчиной!» Но мое желание отличалось от желания Дии… У него было другое содержание.
После больницы я дружила только с мужчинами. С девушками, за исключением Сузанны, я не водилась. Меня больше не удовлетворяло их общество. Я ощущала какую-то пустоту, когда я была с ними. Ненавидела каждую девушку за то, что она девушка. Что она вообще женщина. Завидовала мужчинам, что они не