Вовремя провели это «спецмероприятие», успели «органы» — страшно представить, чтобы сейчас бы началось — две дивизии, пусть сильно сокращенного состава (осталось всего пятнадцать тысяч солдат и офицеров), но до зубов вооруженные, несомненно, восстали уже сейчас. А так все нормально — литовцев практически в них нет, едва десятая часть осталась, проверенные коммунисты и комсомольцы, и наполнили личным состав, русским по преимуществу. Это были новобранцы и призванными из запаса на сборы красноармейцы старших возрастов, находившиеся сейчас в учебных полевых лагерях — первые ничего не знали и не умели, а вторые все основательно подзабыли. Но за два прошедших месяца всех уже «подтянули», и можно было надеяться, что хоть в обороне бойцы сидеть смогут. И этим переформированием добились сразу многого — его 5-я танковая дивизия перестала быть «конвоиром», выделяя каждый раз танки для охраны способных взбунтоваться совершенно ненадежных литовских солдат, рассчитывать приходилось лишь на более–менее лояльных к советской власти местных евреев и белорусов, которым оставили оружие.
Оборонительные позиции продолжали лихорадочно оборудовать, трех дней было недостаточно. Хотя с утра вражеская авиация произвела два налета на покинутый военный городок, разбомбив его вдребезги. Но тот уже был пустым, бойцы и техника предусмотрительно выведены на позиции. Сами мосты охранялись бойцами НКВД из состава 84-го полка, по два десятка караульных на каждый мост. Подрывные заряды были установлены заранее минерами 4-го инженерного полка, но на всякий случай Федоров послал к мостам собственных сапер, выполняя отданное указание командарма-10 генерал-лейтенанта Морозова держать мосты под особым наблюдением, и заряды ни в коем случае не снимать, кто бы не отдавал приказ. Командующий словно чего-то предчувствовал — в полночь позвонили, сказали, что есть указание штаба фронта разминировать мосты — приехали на «эмке» два командира и на «полуторке» десяток бойцов, предъявили предписание, и тут же переехали через мост в город. Не сомневаясь в полученном приказе, чуть было не приступили к снятию зарядов, но тут сообразили, что теперь без приказа командира дивизии этого делать нельзя. Федор Федорович примчался на место, стал разбираться и сразу позвонил в Ковно — в штаарме наотрез отказались от приказа, который не проходил через них. И вообще — никаких указаний из Риги насчет разминирования мостов не было получено, и следует незамедлительно схватить «самозванцев», которые могут быть вражескими диверсантами. Однако предпринятые по «горячим следам» поиски не дали результата — обе машины с «командирами и бойцами» как в воду канули, буквально исчезли, миновав выезды из города, прикрытые патрульными милиционерами и сотрудниками НКВД. А вражеским агентам ведь чуть не поверили, шутили и говорили на русском без акцента, документы безупречные, лист приказа с соответствующими номерами и печатями, что привело самого комдива к подозрению, что в самой Риге среди командования ПрибВО имеются предатели как минимум. Вот только поделиться соображениями он не успел — началась война, которую все ожидали, и, тем не менее, для многих внезапная, ведь совсем не так видели ее начало.
И хотя связь с Ковно пропала, полковник Федоров прекрасно знал что делать — немедленно выслал две усиленных танками и бронеавтомобилями мотострелковые роты из состава 5-го моторизованного полка, для занятия городских предместий Олиты с западной стороны. Далеко вперед, на пятнадцать километров к югу и западу от города, к цепочке озер, его прикрывающих, отправили разведывательный батальон — полторы сотни бойцов на мотоциклах и грузовиках, тринадцать танков Т-26, и десять пушечных броневиков БА-10. И теперь пошли радиограммы потоком — вначале о бегущих из возводимого укрепрайона к Неману строителях, потом о дезорганизованной пехоте, отходившей в крайнем беспорядке. Теперь пошли совсем страшные, хотя на его наручных часах всего одиннадцать часов утра. О появлении танков и мотоциклистов противника в большом количестве — от батальона до полка, которые опередили в преследовании разбитые подразделения 126-й стрелковой дивизии, пройдя от границы на рывке чуть ли не с полсотни километров. Прут немцы на Олиту сразу с трех направлений, разведбат их просто не удержит. Хотя примет бой, пытаясь немного «притормозить» стремительное продвижение — танки и броневики замаскированы, стоят в заранее устроенных засадах, которые были определены еще две недели тому назад на учениях по выдвижению 5-й танковой дивизии к приграничной полосе…
Наибольшего успеха среди всех германских объединений панцерваффе добилась 3-я танковая группа генерал-полковника Германа Гота, продвижение которой на восток шло с необычайно высокими темпами — просто левый фланг 11-й армии рухнул, особенно когда восстали литовцы из того самого 29-го территориального корпуса…
Глава 30
— Прах подери, куда подевалась их охрана⁈ Броневикам переехать на ту сторону, пройти три-четыре километра и встать там в засаду. В поддержку кавалерию направить. Это тебе, мой приказ, лейтенант, — Стрельбицкий повернулся к подтянутому командиру, в лихо одетой набекрень фуражке, с выбивающимся чубом, явно из казаков, по повадкам заметно — Берешь свой эскадрон и переходи на тот берег. Всадникам спешится, лошадей с коноводами отвести за вон тот лесок. Врага надо встречать огнем на дальних подступах, и твои «орлы» более всего для этого подходят. Как только немцы подойдут к засаде, броневики их встретят огнем, там точно такие же бронемашины будут с мотоциклистами. Последних постарайся побить, трофеи возьмите, желательно пленных — информации ведь никакой о противнике.
— Понял, товарищ полковник, встретим, как надлежит, — сразу видно, что казак, при упоминании о трофеях глаза загорелись, ухмыльнулся даже. Иван Семенович продолжил говорить дальше, показывая рукой.
— Как только в силах тяжких подойдут, и в боевой порядок начнут разворачиваться, сразу уводи людей к реке — проводи их за лесом, тогда не видно тебя будет — и переправляйся на наш берег. Надеюсь, у тебя все умеют плавать, и кони хорошо выучены?
— За гривы уцепятся, если что — лошадки вытянут, добрые, — отмахнулся лейтенант как от пустяка, было видно, что знающий, хотя и призван из запаса — лет тридцать пять на вид, а два «кубаря» на синих петлицах под «подковой и шашками» слишком несерьезное звание для таких лет.
—