Ответы из Москвы следовали без промедления, а вот это вызывало серьезные опасения, так как его заместителем по истребительной авиации уже назначили «сдернутого» с авиадивизии в КОВО Кравченко, который был старше по званию, и кроме того дважды Героем Советского Союза. К тому же сам Григорий Пантелеевич пользовался покровительством своего давнего командующего по боям с японцами на реке Халхин-Гол, нынешнего начальника Генерального Штаба генерала-армии Жукова, без одобрения которого не обходилось ни одно значимое назначение по РККА.
Копец еще раз пробежал глазами по тексту донесения, поежившись — отправлять такую бумагу «наверх» ему категорически не хотелось. И это при том, что он привел в ней заниженные цифры потерь. Сам генерал был уверен в правоте Павлова, который не раз его заверял, что войны не будет до осени, и есть время для форсирования подготовки, а потому не стоит обращать внимания на директивы, главное успеть. Те же «миги», почти две с половиной сотни новеньких машин, должны быть направлены в приграничные дивизии, в качестве двойного комплекта в полки для переобучения пилотов. И если бы это решение тогда в мае выполнили, то никаких новых самолетов сейчас бы не существовало в природе — все бы сгорели при налете сегодня утром.
Неожиданно в голову пришла поговорка, что все, что не делается — к лучшему. Действительно, просчеты и недочеты исправили его же собственные подчиненные, потери не такие и большие, если их сравнять с «соседями» — та же 8-я САД в Ковно получила больше сотни новых самолетов, в 15-й САД во Львове, насколько он знал, чуть ли не полторы сотни «мигов», то не так и плохо. Германская авиация сейчас бомбит все, до чего может дотянуться, в штабе ВВС уже знали, как и то, что многих застигли врасплох.
Машинально посмотрел на часы — нужно было идти к начальнику штаба фронта генерал-майору Климовских. Достал папиросу, но не закурил, задумался, и так держа в пальцах, вышел из кабинета. Штаб Западного фронта пока не выехал на полевой командный пункт в Огуз-Лесную под Барановичи, к тому же Минск толком не бомбили, город прикрывали полки сразу из трех истребительных авиадивизий, город как бы находился в центре своеобразного «треугольника», к тому хватало и зенитной артиллерии.
Поднимаясь по лестнице, он сразу столкнулся на ней с начальником 3-го отдела штаба, майором госбезопасности Павлом Бегмой, артиллеристом, который в тридцать девятом был отправлен в ГУГБ из армии, для «укрепления кадров», после всех событий с прежним наркомом НКВД Ежовым. С Бегмой сложились вполне товарищеские отношения, все же тот не «природный» чекист, армеец. Майор спускался вниз по лестнице, и неожиданно остановился, достал коробок спичек и чиркнул одной. Копец тоже встал, сообразил, что продолжает держать в пальцах папиросу, и ему просто дают прикурить. Наклонился, стал прикуривать и тут же услышал шепот:
— Иван, вчера пришло указание тебя «изъять». Сегодня приедут.
Вся выдержка пилота, побывавшего в десятках воздушных боев, не позволила вздрогнуть. Только кивнул, благодаря за «огонек», и пошел дальше. Но мимолетный взгляд Бегмы поймал — так смотрят на обреченного.
Значит, дело не в войне, в Смушкевиче, с которым у него были доверительные отношения, и которого уже «изъяли». Дал показания, куда деваться Якову Владимировичу, у которого были дружеские отношения с Уборевичем. Да и с ним они говорили на темы, которые напрямую затрагивали партийное руководство в целом, и Сталина в частности. Так что война не причем, но ему не следует попадаться в руки выехавших за ним сотрудников НКГБ. И выход есть — он обещал генералу армии Мерецкову застрелиться, если противник разгромит авиацию округа на аэродромах. Как раз такой случай, не совсем подходящий, но крайне необходимый — он должен думать о семье в первую очередь, если окажется в камере, то они неизбежно станут числиться в списках ЧСИР. Неожиданно пришла другая мысль — если суждено умереть, то это следует сделать совсем иначе…
Во время боев в Испании советский истребитель И-16 мало в чем уступал первым «мессерам», и в бою с ними порой имел определенное превосходство — частенько немцев сбивали на Пиренеях. Но летом 1941 года превосходство германских истребителей в скорости стало более чем существенным, на сотню километров — «ишаки» теперь не могли ни догнать противника, ни уклонится от схватки, если тот ее навязывал, оставалось только драться. И тут исход схватки напрямую зависел от мастерства и боевого опыта советского летчика, а таких среди летного состава ВВС РККА было немного…
Глава 27
— Твоя бригада займет позиции у Меркене, Иван Семенович, и стоять насмерть в прямом смысле — отход не предусмотрен. Нужно выиграть три дня, не меньше — подтянется 21-й стрелковый корпус Галицкого из 24-й и 37-й дивизий, которые вот уже несколько дней выдвигается на рубежи, весьма близкие к указанным. Последняя дивизия вообще своим авангардом стоит на станциях Вороново и Бянякони, первая начинает погрузку в эшелоны, чтобы в ночь уйти на Вильно, а оттуда по гродненской ветке на станцию Ораны — до Меркеня один переход останется. Так что продержись, полковник до подхода главных сил — самолично представление на генерала напишу, тем более ты назначен командовать группой, куда войдут 29-я танковая дивизия и 6-я противотанковая бригада. Все эти соединения сейчас начали выдвижение, переходят мосты — автотранспортом дополнительно обеспечим.
У Стрельбицкого от сказанных слов свалился камень с души, который ощутимо придавливал. Встать на пути танкового корпуса с несколькими артдивизионами занятие для самоубийц — продержаться несколько часов можно, но никак не дольше. Нет пехоты, пара спешенных эскадронов таковой не являются из-за ничтожной численности. А собственной инфантерии у бригады нет, кроме саперного батальона, и нескольких пулеметных взводов при дивизионах. Отсутствуют гаубицы, а без них наводимую понтонную переправу не разрушишь. Однако прибытие еще одной противотанковой бригады и танковой дивизии совершенно меняло дело. В последней дивизии, кроме пяти батальонной танковой бригады, имеются гаубичный и мотострелковые полки, разведывательный батальон с бронемашинами