— А Мелисса? — не выдержал Пётр. — Она знала о том, кто ты такой?
Эрнман заметно помрачнел, и это было первым указанием на то, что совесть у него все-таки есть.
— Нет, она не знала.
— Как ты умудрился скрыть это от нее? Все эти стомы…
— Стомы — часть грима, — перебил его Эрнман. — У меня только ног действительно нет, все остальное работает идеально. Мелисса, впрочем, об этом не знала. Ей я сказал, что буду обслуживать себя сам — заявление вполне в духе упрямого ворчливого старика. Ей полагалось пару раз покатать меня на коляске и периодически изображать переводчика, все.
— Если она была не так уж нужна, зачем тащить ее сюда? Зачем рисковать ею?
— Потому что богатый старый швед не отправился бы в такое путешествие без сиделки, даже если трясется над своей самостоятельностью. Она должна быть при нем, без Мелиссы образ бы получился неполным… Но я до последнего был уверен, что сумею ее сохранить. Худшее, что я делал с ней, — давал ей снотворное, чтобы она не видела, как я устанавливаю ловушки. Но она должна была пережить все это!
Петру хотелось обвинять собеседника и дальше, убедить его, что это он, Эрнман, виноват в бессмысленной гибели молодой женщины… Но Пётр так не мог. Не потому, что боялся наемников. Он действительно не считал, что ошибка Эрнмана была так уж велика. Его расчет оправдался, пираты не собирались убивать Мелиссу, это сделала Ивона в приступе истерики, а приступ истерики — явление непредсказуемое.
— Мирослав устроился поваром, — продолжил Эрнман. — Это ему несложно, он действительно отлично готовит.
— Когда не убивает людей? — не выдержал Пётр.
Однако смутить наемника было невозможно:
— У всех свои интересы. Он это делает по необходимости, в отличие от некоторых.
Это была странная ситуация, невозможная просто… Эрнман — союзник Кати, а вот Пётр имел полное право выступить в роли обвинителя. Тем не менее, когда Эрнман намекнул на Катю, именно Пётр почувствовал смущение и желание вступиться за нее. Это запутывало еще больше…
— Так значит, Кате нравится фотография? Судя по тому, какую роль она выбрала.
— Кате нравится убивать людей. Все остальное она просто изучает для этой цели. Она обладает феноменальной памятью и артистизмом.
— Мне всегда казалось, что у социопатов с артистизмом туго…
— Потому что ты никогда не углублялся в тему, — покачал головой Эрнман. — Социопаты не способны на эмпатию — на понимание и разделение чьих-то чувств. Но это только на эмоциональном уровне. На интеллектуальном уровне они могут изучить чувства и их основные признаки, запомнить правильные реакции. Именно поэтому социопаты при знакомстве очаровывают гораздо быстрее, чем обычные люди. Они не собираются быть собой, потому что знают: за такое в их случае сажают. Поэтому они настраиваются на то, чтобы изобразить приятного собеседнику человека.
— Или влюбленного в собеседника человека…
— Об этом пока не будем. Хотя я мог бы посыпать тебе соль на рану, сообщив, что большинство социопатов склонны к промискуитету. Ты ведь уже переспал с ней, не так ли?
— Иди на хрен…
— Осуждать я не буду, — рассмеялся Эрнман. — Как я уже сказал, у всех свои интересы. Если это случилось, я больше чем уверен, что инициатором была она. Хотя не представляй ее главным злодеем в этой истории, прошу. У меня тоже есть свои интересы. Например, то устройство в сейфе — мое изобретение.
— Вызывающее лучевую болезнь?
— Теперь уже очевидно, что да. Был такой японец, Хисаши Оучи… Стал жертвой несчастного случая во время переработки урана. Неверное движение, случайная вспышка — и вот уже организм жертвы мертв, хотя сама жертва еще не осознала этого, она в первое время даже чувствует себя хорошо. Но обратной дороги и лечения нет, тело теряет способность создавать новые клетки.
— Медленная мучительная смерть, — сухо уточнил Пётр.
И снова никакого смущения:
— Она самая. Я повторил то, что произошло с Оучи, уже в контролируемых условиях. На «Хангане» прошел первый тестовый запуск, как по мне, вполне успешный. Не забудь сказать спасателям, что сейф лучше не открывать… Так вот, это моя игра. Катя такие убийства не любит, ей больше контактные по душе.
— Надо полагать, взрыв конфеты у человека во рту — тоже твоя работа?
— Да, пожилой господин Эрнман периодически сбегал от своей спящей сиделки и оставлял подарочки пиратам. Ну а что делать? Катя в то время была в числе заложников, она действовать не могла, а численность пиратов нужно было срочно сократить, да и внести хаос в коллектив всегда полезно.
Пётр постарался вспомнить первые дни после захвата корабля. Катя большую часть времени находилась рядом с ним… Может, она чем-то выдала себя? Намекнула, кто притаился в овечьей шкуре?
Нет, такого просто не было. В те дни он еще не был по-настоящему увлечен ею, он оценивал ее объективно. Играла она безупречно, этого не отнять…
— Она долго не выдержала, — добавил Эрнман. — В плену, я имею в виду. Получается, это она привела нас на «Хангану», а своих целей добивался только я, она сидела на скамейке запасных. С этим нужно было заканчивать.
— Как она устроила перестрелку в ресторане?
— Она не устраивала, не в ее стиле. Но ей достаточно было передать команду Мирославу, а уже он придумал, как их отравить.
— Его и других поваров обыскали… У них не было ни яда, ни наркотиков!
— Хороший повар тебя взглядом отравит! — рассмеялся наемник.
— Сомневаюсь, что такого повара можно назвать хорошим…
— И тем не менее, Мирослав делает то, что нужно. Я — то, что приносит новые знания. Катя развлекается. Четвертый участник нашей команды обеспечивает нас средствами к существованию.
Пётр хотел спросить, кого же убила Катя, но сдержался. Вопрос должен приносить новые знания, а не причинять боль. В этом случае ему не требовался ответ… Разве станет лучше, если он выяснит, что кожу с того пирата сняла Катя? И не важно, заслужил он такое или нет… Она сделала это, смогла сделать… Это больше, чем убийство врага. Это чистое безумие.
То самое безумие, которое должно отталкивать от нее, пробуждать ненависть к этому существу… Однако есть люди, которые верны ей много лет, и есть Пётр, который не чувствует ненависти прямо сейчас. За это было стыдно, даже немного страшно, однако изменить у него ничего пока не получалось.
— Так почему ты рассказал мне правду?
— Две причины, — отозвался Эрнман, разглядывая далекий,