Мои ноздри раздуваются.
Я что, должна просто притворяться, словно мы не учимся в одном классе, не разговаривать с ним за обедом?
– Ты не будешь рассказывать Кейду обо мне, – следует следующий приказ. – Куда я хожу, что делаю или с кем говорю, – не его дело.
Теперь он мне не доверяет?
– И ты здесь сама по себе, – говорит он мне. – Я не собираюсь тебя здесь опекать.
Я с трудом сглатываю, сжимая в руках простыню, пока наблюдаю, как он поднимается и направляется к двери моей спальни.
Не верю своим ушам. Что я, чёрт возьми, сделала? Я…
Но я останавливаю себя.
Нет.
Мне больше нет до этого дела. Если они не хотят объяснять, почему отвернулись от меня, я не буду уделять этому внимания.
– Я скучала по тебе, – вот и всё, что я говорю.
Это всё, что я хочу, чтобы он знал, прежде чем мы снова никогда не останемся наедине.
Но он просто останавливается у двери и смеётся. Повернув на меня свои жестокие глаза, он спрашивает:
– Почему?
Я замираю.
Он не даёт мне времени ответить. Распахивая дверь, он быстро исчезает, его шаги затихают на лестнице, пока я не слышу, как захлопывается входная дверь.
Мне требуется мгновение, чтобы прийти в себя. Я буду держаться от него подальше. Ладно. Без проблем.
Пусть только не думает, что я приехала сюда, чтобы быть с ним, – это вообще не было моим мотивом. Я приехала сюда, чтобы побыть наедине с собой в любом случае.
Проверяю время: только начало седьмого. Я срываю с себя простыню, вылезаю из кровати, набираю Аро, пока иду в ванную. Но прежде чем включить душ, проверяю полку на наличие чистых полотенец.
Их два. Отлично. Кажется, я видела стиральную машину и сушилку прямо за кухней, в подсобке у чёрного хода. Сегодня в школу придётся идти в той же одежде, в которой приехала, но вечером смогу постирать.
В трубке слышится голос.
– Ты в порядке? – почти обвиняюще спрашивает Аро.
– Да, а почему бы нет?
Я слышу, как она вздыхает, бормоча:
– Серьёзно…
Я просовываю руку в душевую кабину, включаю воду и подставляю руку под ледяные струи. Проходит несколько мгновений, вода не становится теплее, поэтому я оставляю её бежать и возвращаюсь в спальню. Лучше бы у меня была горячая вода.
– Почему я не могла дозвониться вчера вечером? – спрашиваю я её.
– Наверное, включили глушилку.
Я вздыхаю со смешком, закрывая окно.
– Боже. Они… серьёзные, да?
Но вместо этого она читает мне нотацию.
– Дилан, тебе не стоило туда ехать.
– А я устала от того, что все говорят мне, что мне стоит и не стоит делать, – отвечаю я. – Можешь быть тем единственным человеком, от которого мне не придётся этого слышать?
– Послушай меня…
– Я в порядке.
– Может, сегодня…
– Если бы они собирались причинить мне вред, они сделали бы это прошлой ночью, – парирую я.
– Дилан…
Но я просто распахиваю дверцу шкафа.
– Я цела и невредима. Даже царапины нет.
– Потому что ты у них на две недели! – наконец кричит она мне в ухо. – Они не станут проглатывать тебя целиком в первую же ночь.
Я замолкаю, затихая. Господи. Она действительно звучит обеспокоенной.
Её дыхание шумно доносится из телефона, и я не уверена, стоит ли мне тоже паниковать, потому что её трудно напугать. Если она волнуется, может, и мне стоит.
Но мне отчасти хочется и посмеяться.
– Мурашки по коже, – дразню я.
Я достаю из шкафа футболку и нюхаю её, проверяя, чистая ли она. Запах апельсинов и льна наполняет ноздри, и я вешаю её обратно, перебирая остальные вещи.
– Если ты так за меня волнуешься, – говорю я, – почему не приехала забрать меня прошлой ночью?
– Потому что мы с Хоуком были заняты тем, что удерживали Кейда от поездки за тобой. – Она понижает голос до бормотания. – Он всегда всё усугубляет.
Что–то сжимается в груди. Кейд хотел приехать за мной? Почему?
– Какое ему дело, если…
Но я обрываю фразу, и до меня доходит. Он был рад отправить меня в Сэнт–Мэтт на две недели, но не в Уэстон.
Когда он узнал, что Хантер здесь.
Он не хочет, чтобы мы были вместе. И никогда не хотел. Не в одной комнате. Не в одной машине. И уж точно не наедине. Раньше я думала, что он ревнует. Что он собственник. Что он парится из–за того, что я кому–то нравлюсь.
Но когда Хантер ушёл, расстояние между мной и Кейдом только увеличилось. Я не могла в этом разобраться.
– Если я вернусь, – говорю я с тяжёлым вздохом, – ничего не изменится.
Всё просто. Все эти гуру саморазвития, твердящие: «Оставайся на месте, если не знаешь, куда идти». Бла–бла–бла. Нет. Оставаться на месте – значит верить, что то, чего я хочу, само упадёт мне в руки. Не упадёт. Я должна двигаться дальше.
– Ты в Нок–Хилл? – спрашивает она.
– Откуда знаешь?
– Номер ноль–один?
Я перестаю перебирать вешалки. Отлично. Что она сейчас расскажет, чего мне знать не хочется?
Она прочищает горло.
– Если услышишь скрип на чердаке, это качалка, привязанная верёвкой, – говорит она мне. – Другой конец привязан к дереву между домами. И когда дует ветер, кресло качается.
Я бросаюсь к окну, смотрю вверх и замечаю потрёпанную старую верёвку, привязанную к ветке. Другой конец тянется к дому, исчезая в том, что, как я могу предположить, является окном чердака.
Я закатываю глаза и отхожу.
– Да, слышала скрип. Я оказалась умнее этого.
Я знала, что они надо мной издеваются.
– Если услышишь какие–то другие звуки, – говорит она, – тебе стоит уйти.
Я тихонько смеюсь, доставая пару белых джинсов и укороченный топ.
– Это, по–твоему, тоже её одежда? – размышляю я, включаю громкую связь и кладу телефон на стол, примеряя джинсы к фигуре. – Хорошо, что девяностые снова в моде.
– Дилан, – перебивает она. – Послушай меня.
– Я слушаю. Чёрт.
– Я не большой любитель баек, ладно? – продолжает она. – И я не верю в призраков. Но это последнее место, где она спала. И это единственный дом в