Мудак.
Я поворачиваюсь и откидываюсь спиной на дверь. Какого чёрта? У них есть родители. Школой управляют взрослые. Никого не волнует вопрос ответственности? Это же санкционировано школьным советом и родителями. Учителя ждут кого–то. Разве у администрации не должна быть готова принимающая семья?
Придётся завтра в школе сказать, где я живу. Они там разберутся.
Я прислушиваюсь к вечеринке снаружи, несколько моторов урчат и затихают вдали, и скольжу взглядом по прихожей и вверх по лестнице.
Обои отслаиваются от стен, пыль покрывает скромную люстру над моей головой, лак стёрт на каждой ступеньке, ведущей на второй этаж. На стенах нет картин, в прихожей – мебели. Я отталкиваюсь от двери и иду в гостиную.
Мне не терпится проверить, есть ли кровать наверху, но сначала надо убедиться, что задняя дверь и окна заперты.
Мне стоит позвонить Аро.
Мне стоит позвонить маме и попросить забрать меня.
По крайней мере, дома я знаю, что в безопасности. Может, оно того не стоит.
Проверив гостиную, я запираю одно окно, но защёлка на другом не сдвигается. Я ловлю взгляд какого–то парня снаружи, пока он смеётся и пьёт с друзьями. Он показывает мне средний палец, и я дёргаю занавески, хотя это бесполезно – они полупрозрачные и в дырах, так что он всё равно меня видит. Я почти чувствую его усмешку, когда разворачиваюсь и иду на кухню.
Открываю двухстворчатый холодильник, цвета слоновой кости, пожелтевший от времени, с ручками под дерево, которые были модными ещё до рождения моих родителей.
На верхней полке стоит пластиковый кувшин с чем–то красным, наполовину съеденный батон хлеба и небольшая упаковка масла. Я вынимаю её и открываю: на поверхности видны следы от ножа и крошки. По краям контейнера растёт плесень. Я кладу его обратно, беру хлеб. Переворачиваю упаковку в руках и вижу внутри только зелёную плесень. Швыряю его обратно в холодильник, закрываю дверцу и ещё раз оглядываюсь.
Эта еда не свежая, но ей и не двадцать лет.
Этот дом, судя по тому, что я уже увидела, не особо уютный и не очень чистый, но и не выглядит заброшенным. Не похоже, что им пользуются подростки, которые только и делают, что пьют и упражняются в граффити, или сквоттеры, которые живут здесь изо дня в день.
В маленькой комнате по другую сторону кухни стоит стол – старый шестиместный Ethan Allen. Окна выходят на деревья позади дома, но я не подхожу ближе, чтобы разглядеть.
Я проверяю все окна и заднюю дверь, прежде чем пройти через кухню, снова через гостиную и направиться к прихожей.
Я начинаю подниматься по лестнице, набирая номер Аро, но прежде чем успеваю нажать вызов, сверху раздаётся скрип.
Я замираю.
Сжимая одной рукой перила, а другой – телефон, я прислушиваюсь.
Похоже на шаг.
Я напрягаю слух, ожидая повтора, но ничего не происходит.
Наверное, это розыгрыш.
Я слегка покачиваюсь на месте, потому что не хочу оставаться, но и последнее, чего я хочу, – это проглотить гордость и сбежать.
Это розыгрыш. Я делаю ещё один шаг, под ногой снова скрипит ступенька, я вздыхаю и продолжаю подъём. Дома скрипят. Может, это была просто лестница.
Наверху стены такие же пустые, если не считать пять закрытых дверей. Если кто–то и есть в доме, он за одной из них.
Я берусь за ручку двери слева, открываю и нахожу ванную. Включаю свет.
Там фарфоровая раковина, встроенные полки и ящики для хранения, а также ванна с душевой. Занавеска закрыта. Я не колеблюсь. Резко отодвигаю её, задерживая дыхание, и с облегчением обнаруживаю, что там пусто.
Перехожу в следующую комнату: за дверью оказывается бельевой шкаф, но всё, что в нём есть, – это старые доски с торчащими гвоздями и ручной пылесос. Причём, кажется, самый первый в истории.
Справа – спальня, пустая, кроме столика и стула в углу.
Никаких тёмных загадочных теней за занавесками. Никаких пятен крови на полу.
Я закрываю дверь, перехожу к следующей комнате, где есть кровать. Ура. И комод. И порванные постеры на стенах, большинство из которых я не могу разобрать – реклама фильмов? Групп?
Постельного белья нет, даже подушки, а я не настолько смелая. Лучше уж спать на полу, чем на немытом матрасе с неизвестной историей.
Закрыв дверь, я направляюсь к последней, не зная, что буду делать, если и там ничего.
Но когда я открываю дверь, меня встречает аромат цветов. Под кожей разливается тепло, волосы встают дыбом, и я вхожу, не успевая всё осознать.
Это комната парня, но пахнет она определённо не как у Хоука или моего брата. Пахнет шампунем, мамиными духами и свечами Джульетты.
В отличие от остальных, эта комната обставлена: односпальная кровать, чёрный деревянный комод в тон изголовью и прикроватная тумбочка у стены. Справа от меня, рядом с дверью в шкаф, стоит письменный стол со старым деревянным стулом, который, кажется, мог быть частью обеденного гарнитура внизу. За моей спиной, слева, книжная полка, а в углу по диагонали – кресло в стиле Честерфилд рядом со столом.
А прямо передо мной – окно. Снаружи трепещут листья, и сквозь ветки я вижу кирпич. Наверное, следующий дом по ту сторону дерева. Хм. У меня дома тоже есть дерево за окном спальни. Только в моей комнате – старой комнате мамы – вместо окна французские двери.
Я тянусь к выключателю, но когда щёлкаю им, ничего не происходит. Щёлкаю ещё несколько раз – безрезультатно. На прикроватной тумбочке стоит лампа, я подхожу, просовываю руку под абажур и поворачиваю переключатель. Мягкий свет наполняет комнату. Я уже собираюсь подойти к окну, но замечаю белые простыни на кровати. Откидываю их, осматриваю натяжную простыню – просто чтобы убедиться, что ничего странного нет.
Наклоняюсь ближе. Даже пахнет приятно. Я одобрительно мычу, чертовски благодарная. Наверное, этим и занималась Корал в доме. Стелила свежее бельё.
Значит, они не планировали никого здесь размещать, пока я сегодня вечером не вскочила в их пикап. Иначе комната была бы готова заранее. С чего такая перемена планов?
Стены цвета кофе с молоком, но видно, что они выцвели от времени и, вероятно, от солнечного света, что льётся через окна днём. Есть несколько тёмных пятен – там, где раньше висели картины.
Подходя к шкафу, я глубоко вдыхаю, ожидая чего угодно. Это последнее место, которое я ещё не проверила.
Но когда я открываю белую дверь, там висят