Они продолжают готовить, дед замечает меня и ободряюще кивает.
– Спасибо, – шепчу я одними губами.
Мой отец говорил, что Джареду нравилось быть отцом, но я могу представить, как трудно гнать от себя мысль, что ты превращаешься своих же родителей, когда твой ребёнок принимает пугающие тебя решения. Его отец был монстром, и теперь он на собственном опыте узнаёт, как сильно можно навредить, если слишком крепко держать.
Мой отец сжимает и разжимает кулак, и я вижу, что костяшки у него разбиты.
– Это было очень больно, – жалуется он Джареду сквозь зубы.
– Тогда в следующий раз не кусайся, – шепчет Джаред, выкладывая бекон на тарелку, застеленную бумажным полотенцем. – Идиот.
Он выходит из комнаты, и я быстро следую за ним.
Отец бросает взгляд, когда я прохожу мимо, но не пытается остановить.
Джаред стоит перед зеркалом над комодом в столовой, запуская пальцы в волосы. Я подхожу сзади, опираюсь на стол и встречаюсь с ним взглядом в отражении.
– Был только я, – говорю я ему. – И была только она. Сколько я себя помню.
Он опускает глаза и глубоко вздыхает, и я вижу, что он пытается расти. Очень быстро, чтобы сегодня ещё больше не оттолкнуть от себя жену и дочь.
– Я так сильно люблю этого ребёнка, – говорит он, – и я благодарен, что она упрямая. Я ненавижу, когда она упрямится со мной, но я горжусь ею.
Он поворачивается ко мне лицом.
– Но я боялся иметь дочь, Хантер. Я знаю, как молодые парни смотрят на женщин и что считают их годными на одно единственное, потому что я сам таким был. Я относился к женщинам как к дерьму до Тэйт. – И тут же добавляет: – Я относился к Тэйт как к дерьму.
Я понимаю. Современные парни не особо изменились. Похождения Кейда – не секрет. Но должен сказать, он не считает женщин игрушками, скорее ищет таких, которые, возможно, тоже будут считать его не более чем игрушкой.
Джаред качает головой.
– Я зашёл в ту комнату сегодня утром и подумал, что её...
– Использовали, – заканчиваю я за него.
Он кивает.
– Кейд никогда к ней не прикасался, – говорю я ему ещё раз. – По крайней мере, так.
Его плечи расправлены, он выдыхает, и он должен понимать, что Дилан когда–нибудь начала бы с кем–то встречаться. Не знаю, встречаемся ли мы, но Джаред знает – и я думаю, он всегда знал – что я хочу от его дочери всего.
– Но, знаешь, женщины тоже любят секс, – констатирую я факт, выпрямляясь. – Втроём – это весело для всех.
Он поднимает на меня тяжёлый взгляд.
– Ты сейчас хочешь остаться в живых или нет?
Я смеюсь, наслаждаясь тем, что поддразниваю его – я больше похож на своего отца, чем думал.
Я позволяю улыбке сойти с лица и смотрю на него не дрогнув.
– Я полностью в ее власти.
Он сжимает моё плечо и притягивает к себе, когда мы идём обратно на кухню.
– Я знаю, каково это.
Я захожу на кухню, вижу, как Кейд глотает ибупрофен и запивает Gatorade.
Папа протягивает мне тарелку, и мой желудок урчит.
– Сделай себе сэндвич, – говорит мне Кейд, допивая свой напиток. – Хочу тебе кое–что показать. Пошли.
Я ищу глазами Дилан, но не вижу её. ЭйДжей и Джеймса тоже нигде нет. Должно быть, играют в видеоигры внизу.
Кейд выходит из кухни, я накидываю яйцо и бекон на тост, хватаю салфетку, которую протягивает мне папа, заворачиваю всё в хлеб и запихиваю кусок в рот.
Мы обуваемся, забираемся в его грузовик, я ставлю еду на центральную консоль и набираю сообщение Дилан.
«Еду с Кейдом по делам», – печатаю я и добавляю: «Встретимся на танцах».
Я хочу заехать за ней, как положено на свидании, но она специально сказала, что встретит меня там. Наверное, потому что всегда хочет иметь свой транспорт, на случай если нужно будет сбежать.
Кейд влетает в город и пытается стащить остатки моего сэндвича, но я отбираю его обратно, рассыпая яичницу ему на колени.
К тому моменту, когда он заезжает в переулок за магазином Куинн, мы уже деремся.
– Всегда, всегда, всегда, блин, пользуйся презервативом, – наставляет он.
– Буду! Я собираюсь!
– Нет, не будешь, – парирует он, хлопая дверью и находя ключ к чёрному входу в магазин нашей тёти. – Не после того, как попробовал её без него. Ты что, не помнишь, как папа показывал нам все эти фильмы про подростковую беременность и видео на YouTube про ЗППП?
Я не утруждаю себя объяснением, что она на контрацептивах и мы оба были девственниками – он и так знает.
– Влюбись, – говорю я ему. – И вступи в моногамные отношения, и тогда сможешь веселиться, как я.
– Моно... – он изображает тошноту. – Отношения. – Ещё один приступ тошноты, за которым следует стон: – Пап, он опять использует слова из четырёх слогов. Заставь его замолчать.
Я усмехаюсь, пока он отпирает дверь, и захожу за ним.
Он ведёт меня через кухню в переднюю часть магазина и подходит к зеркалу. Тянется рукой за раму, смотрит на меня. Я наблюдаю, как он что–то нажимает, и зеркало с щелчком открывается, распахиваясь внутрь, как дверь.
У меня ёкает в животе. Он показывает мне место, куда сбежала Дилан в ту ночь, когда Бунтари разгромили школу. То самое место, о котором говорил Хоук, когда приходил ко мне.
Кейд заходит внутрь, я нащупываю за зеркалом тот же крошечный рычажок и следую за ним. Он оставляет зеркало открытым, а я осматриваю длинный коридор с чёрными стенами. Впереди свет – кажется, дневной – и я чувствую запах воды и лёгкий подземный холод, который бывает в подвалах и пещерах.
Мы идём, он молчит, пока я осматриваюсь и впитываю атмосферу. Справа появляется коридор, кажется, я вижу ещё двери – ещё комнаты – прежде чем мы спускаемся на несколько ступенек, и убежище открывает большую комнату. Тусклый свет проникает через высокие окна, и я вижу на стене впереди огромные белые буквы на латыни.
Vivamus, moriendum est.
Я набираю это в строке поиска, но Кейд переводит прежде, чем я успеваю закончить.