Я запахиваю куртку и оборачиваюсь, чтобы увидеть Аро справа от себя и Изобель слева. Черт.
– Тихони всегда такие, – замечает Изобель, закидывая миндаль в рот.
Помощница Лукаса из Дубая была здесь месяц, помогая ему планировать курорт и искать инвесторов, пока учится у Фэллон. Она возвращается в Дубай через шесть недель, но я надеюсь, что она будет часто приезжать. Я понимаю, что этот город – шаг вниз по сравнению с тем, к чему она привыкла, но она проработала с Лукасом годы и может предугадывать его действия. Ему будет хлопотно обучать кого–то другого.
Аро помогает ему в Уэстоне как «неофициальный консультант», то есть дает ему информацию изнутри, когда Фэрроу ее скрывает.
Я застегиваю куртку и толкаю их обеих вниз по лестнице, оставляя его работать в покое.
Час спустя Изобель и Аро вместе с Дилан поднимаются на подъемнике и проносятся мимо меня, пока я сижу на заснеженном склоне Пайн–Три–Пик. Оглянувшись, я вижу, как Лукас едет на сноуборде, отклонившись назад и ловко поворачивая ко мне, туда, где я съехала в сторону. Он резко тормозит, и вокруг него взлетает снег.
– Единственное, что здесь хорошо, это то, как сексуально ты это делаешь, – кричу я, поднимая очки на шлем.
Кажется, я трачу целое состояние на снаряжение каждый раз, когда катаюсь на сноуборде или лыжах, потому что делаю это раз в три–четыре года, и мой размер меняется. Дилан дала мне свои белые штаны, шлем и куртку удалось использовать повторно, но очки пришлось купить новые.
Лукас одет во все черное.
– Я думал, тебе нравится кататься на лыжах, – говорит он мне.
– Мне нравятся подъемники.
Эта поездка всегда расслабляет. Пока не приходит время слезать.
Он отстегивает сноуборд и плюхается на снег позади меня, обхватив меня ногами. Запрокинув мой подбородок, он целует меня в губы.
– А я люблю après–ski, – шепчу я. (примечание: намеренное употребление французского слова со смыслом «все, что следует после катания на лыжах»).
Мне нравится раздеваться и греться в его объятиях.
– То, что ты устроила в офисе, было не очень мило, – слегка рычит он.
– Думаю, я очень милая.
Вся наша семья где–то на горе. Кроме Джеймса. Он, наверное, в домике, занимается бог знает чем.
Мимо нас проносятся лыжники и сноубордисты, веселясь от души, и я чувствую запах снега, окутывающего небо. Январь выдался богатым на погодные катаклизмы, но я не жалуюсь.
Я переплетаю пальцы с пальцами Лукаса, когда они обвивают мою талию.
– Накаталась? – спрашивает он.
– Да.
– Хочешь домой?
– Ага.
Он крепко обнимает меня.
– Ладно, – говорит он. – Но тебе нужно спустить свою задницу с горы в последний раз.
Я сильнее врезаюсь в него.
– Уф.
Мы сидим там минуту, в стороне, наблюдая, как Хантер и Кейд проносятся мимо, вырезая восьмерки на снегу своими досками. Я едва различаю Джульетту на учебном склоне с братом Аро, обучающую его основам.
Лукас будет здесь или – надеюсь – на своем курорте каждую зиму. Он любит снег.
– Мне придется научиться, да?
Я хочу, чтобы он сказал «нет». Или сказал, что мне не нужно делать то, чего я не хочу, но вместо этого он отвечает:
– Да.
Я смотрю на него через плечо.
– Я не могу владеть горнолыжным курортом, если моя жена не катается на лыжах, – объясняет он.
Жена?
Бабочки порхают в животе, и я не могу сдержать улыбку.
Я знаю, что это не настоящее предложение, но это первый раз, когда он намекнул на наше общее будущее.
Неужели мы с Лукасом будем вместе? Навсегда?
Он улыбается в ответ и наклоняется ко мне, но я даже не могу поцеловать его как следует, потому что чуть не хихикаю.
– Куинн, – упрекает он, желая поцеловать меня.
Но я лишь смеюсь, съеживаясь в его объятиях под его вздёрнутой бровью.
– Прости!
Он рычит и набрасывается на меня, впиваясь в мои губы.
И у меня перехватывает дыхание.
Боже, как я его люблю. Наши тихие разговоры, наш тихий дом и наши тихие ночи.
Но свадьба не будет тихой. В тот день я буду хозяйкой города.
***
Уинслет стоит на балконе горнолыжного домика, пар от ее дыхания едва заметен. Она не дышит. Не по–настоящему. Манас однажды назвал ее созданием, не человеком. Может, спустя столько времени она понимает, что он имел в виду.
То, как ей не нужен был воздух, чтобы жить, но она впитывала все, что было на его губах, когда он прижимался ими к ее коже.
И то, как он сказал, что ее киска – это яд. Как наркотик, заставляющий думать только о ней, когда он не мог ее получить.
Лукас помогает Куинн подняться на ноги, медленно спускается с горы короткими перебежками и ждет, пока она робко следует за ним.
Если она уйдет сейчас, то сможет пробраться в 01 Нок–Хилл, пока Лукас и Куинн здесь, и оставить им последний подарок.
Но лучше оставить все как есть. Пусть Лукас сосредоточится на восстановлении Уэстона. Она хочет, чтобы он процветал, прежде чем оба города сгорят.
И, возможно, тем временем стоит привлечь других игроков.
Она осматривает склоны, замечая дикую маленькую Дилан, летящую над трамплином, и прекрасную Аро, все еще неуверенную на своем новом сноуборде. Прошлым летом они обе с Куинн и другими искали лагерь «Блэкхок», но не нашли того, что точно там есть. Это не их вина. Это спрятано так же хорошо, как и воспоминания о том, как Манас и Дикон нашли ее тем летом, после ночных поездок, когда земля еще была пропитана кровью.
Это… была славная ночь.
Она отходит от перил, но замечает девушку с белыми волосами в черных лыжных штанах. На ней красно–черная клетчатая фланелевая рубашка, она парит в воздухе, вращаясь, а затем приземляется и тормозит у подножия рядом с какими–то молодыми людьми. Она сияет, снимая шлем и открывая под ним светло–голубую кепку «Cubs» козырьком назад, Фэрроу Келли дает ей пять.
Уинслет играет с сережкой в ухе и наблюдает за молодой женщиной, девушкой из Шелбурн–Фоллз, которая присоединилась к семье из Уэстона. Она знает, каково это – не чувствовать любви со стороны окружающих и наконец–то почувствовать себя дома и не захотеть его потерять.
Самое лучшее в ворах – это то, что люди думают, будто