Или не хотела. Она хотела мести.
– Что ты сделал, когда увидел ее? – спрашиваю я его.
– Это была долгая ночь, скажу я тебе.
Я качаю головой.
– Зачем вы оставляете нам след? – умоляет его Куинн. – Чего вы хотите?
Но он просто отвечает другим вопросом.
– Как она выглядела?
Как она выглядела?
Куинн думает, что сегодня ее спасла Уинслет. Он знает, что она здесь?
– Моложе, чем я думала, – говорит ему Куинн.
– Потому что мы перестаем стареть, когда умираем, – указывает он.
– Ты в это веришь? – Я щурюсь в неверии. – Что Куинн видела ее призрак сегодня?
Я не хочу насмехаться над ним, но, серьезно…
– Я верю… что до сих пор чувствую вкус ее губ и запах на своей одежде. – Его голос кажется туманом, шепотом. – И я верю, что она все еще там, где я ее похоронил. В Блэкхоке.
Глаза Куинн расширяются, но прежде чем я успеваю что–то сказать, линия обрывается.
– Подожди! – рычу я.
Мы перезваниваем, но сразу попадаем на голосовую почту, будто он выключил телефон. Этот телефон больше никогда не включат. Он избавится от него.
Куинн ищет мой взгляд.
– Что нам теперь делать?
Я не знаю.
Но, по крайней мере, мы можем записать все, пока свежо в памяти, и завтра рассказать об этом остальным.
И мы можем добавить это на карту убийств в Карнавальной Башне. Пришло время сфокусировать исследование Хоука на новой зацепке.
Глава 34. Куинн
Я застыла у двери отцовского кабинета, подслушивая, а Лукас стоит у меня за спиной.
– Это не наша вина! – кричит Мэдок.
– Это абсолютно ваша вина!
Я морщусь, голос отца больше похож на рык, чем на рев. Лукас кладет руку мне на плечо и проводит большим пальцем по моей шее сзади.
Мои родители вернулись домой поздно прошлой ночью, и когда узнали обо всем, что пропустили, даже слушать меня не стали. Вызвали моих братьев. Джаред, Мэдок и Джекс пробыли там не больше минуты, а уже кричат. Так и представляю, как они стоят перед отцовским столом, словно в старших классах перед директором.
Я совсем не слышу маму. Обычно она может укоротить поводок отца, но если она молчит, значит, согласна с ним.
– Я растил ее двадцать один год без происшествий! – орет отец. – Оставил ее с вами троими на неделю, а она съехала, прыгнула в постель к мужчине старше себя и чуть не погибла!
Я закатываю глаза. Он такой же, как и мои братья. Как будто он не был взрослым мужчиной, соблазнившим мою мать, когда она была моложе меня.
Он продолжает бушевать, мои братья молчат, и я поворачиваю голову, поднимая глаза на единственного мужчину, которого когда–либо хотела. Как будто они не могли предвидеть этого всю мою жизнь.
– Он одумается, – говорю я.
Мой отец похож на него. И на моих братьев. Он склонен сначала реагировать, а потом думать.
– Я поговорю с ним сегодня вечером. – Лукас касается носом моих волос. – Сначала мне нужно поговорить с Фэрроу.
Он берет меня за руку и ведет через кухню, где Джульетта, Хантер и ЭйДжей готовят завтрак, к задней двери дома. Сегодня утром все собрались здесь, чтобы узнать от Лукаса все новости и подробности, но он ни с кем не разговаривал, пока не встретился с моим отцом. Фэрроу стоит в гараже моего отца и осматривает его лодку.
Лукас лезет во внутренний карман пиджака и протягивает Фэрроу сложенные втрое бумаги – полагаю, документы на Грин–стрит.
Фэрроу приподнимает уголки губ, выглядит довольным, но не улыбается и не говорит спасибо за бесплатное здание.
Вместо этого он протягивает руку, спрашивая:
– Твой ключ?
Я перевожу взгляд на Лукаса.
Он просто склоняет голову набок.
– Если чувствуешь необходимость не пускать меня, смени замки.
Я улыбаюсь про себя, но сама не понимаю почему. То, что Фэрроу не читает документы, говорит о том, что он доверяет Лукасу, но то, что Лукас все равно просит доступ, говорит о том, что он ему не доверяет. Не совсем. Наверное, мне нравится, что он чувствует себя обязанным присматривать за Фэрроу, и не потому, что тот ему не нравится, а наоборот.
Работа в городской администрации Уэстона – это служение на благо горожан, и Фэрроу, как и Лукас, знает, что Грин–стрит в первую очередь служит самой себе. Они не заодно. Ни на сто процентов.
Фэрроу засовывает документ в задний карман джинсов.
– Если у тебя останется ключ, значит, ты соучастник того, что там происходит.
– Я не планирую быть соучастником чего–либо, – отвечает мой мужчина. – Ни наркотиков, ни оружия, ни проституции.
Фэрроу смеется, но не выглядит довольным.
– Это включает травку? – возражает он.
Марихуана в этом штате легальна, но Фэрроу спрашивает не серьезно. Продажа травки не принесет им того дохода, к которому они привыкли.
– Как, блять, по–твоему, мы будем зарабатывать деньги? – рявкает он.
– У меня есть кое–какие идеи, – спокойно отвечает Лукас, будто ожидал сопротивления. – Но в конечном счете это может быть все, о чем тебе не будет стыдно рассказать Фэллон.
Что? Я смотрю между ними.
Почему Фэрроу должен что–то объяснять именно Фэллон?
– Давай встретимся в «Брейкерс» в семь. – Лукас протягивает Фэрроу руку. – Нам есть что обсудить.
Они пожимают руки, и я почти спрашиваю, можно ли мне пойти, но Лукасу будет спокойнее одному.
А у меня куча дел. «Глазурь» и дом.
Мы возвращаемся на террасу, журчание маленького водопада в нашем бассейне успокаивает, когда включается газонокосилка, и запах травы ударяет в ноздри.
Поднимая взгляд, я вижу Мэдока, толкающего нашу старую газонокосилку, которой мой отец даже не пользуется. Он держит ее, потому что «детям, которым нельзя доверять, нельзя пользоваться газонокосилкой». Джекс держит открытым холщовый мешок, пока Джаред проводит аккумуляторным триммером вокруг кустов и сбрасывает в него мелкие ветки.
У меня открывается рот, желание рассмеяться почти пересиливает. Их наказывают? Им больше сорока лет.
– Не могу поверить, что они остались для этого.
– Они любят эту семью, – говорит Лукас, обнимая меня за талию. – Они хотят, чтобы твой отец был счастлив.
Я качаю головой, моргая несколько раз, чтобы убедиться, что я все еще вижу Джареда, который действительно занимается садовыми работами,