Извиваясь, я ощущаю, как чистое наслаждение взрывается в моём тазу. Я кончаю так сильно, что неконтролируемо кричу от страсти. Нептуно, сжимая мою правую грудь, усиливает уровень.
— Как музыка для моих ушей. Ты не находишь?
Вот ублюдок! Я сжимаю пальцы в кулаки, всё моё тело напряжено, пока Жоаким не вынимает свои пальцы из меня и не поднимается следом. Что теперь будет?
Я слепо поднимаюсь выше по стволу, пока он охватывает мои бёдра.
— Я думаю, так лучше. Она заговорит, если когда-нибудь захочет освободиться от этого дерева.
— Не надо меня про…
Но член уже входит в меня. И, как обычно, проклято неподготовленно, отчего я стону. После двух толчков твёрдость Жоакима полностью во мне и ненадолго замирает. Я задыхаюсь, словно пробежала спринт, ловя ртом воздух.
— Я тебя точно не провоцирою, малышка. Мы можем продержать тебя связанной и с кляпом у дерева весь оставшийся день, и никто не узнает, что ты здесь находишься.
По моей спине ползет ледяной холод.
— Но я знаю, что ты боишься темноты. Не позднее чем с наступлением ночи ты умрёшь тысячу смертей, и твой язык развяжется.
Мои губы остаются сомкнутыми.
— Какой в этом толк? — отрывисто спрашиваю я.
Он снова начинает двигаться во мне.
— Огромный.
Три-четыре раза он входит в меня, прежде чем находит свой ритм и продолжает трахать меня о дерево.
— Ты уже многое о нас знаешь, знаком с моим братом, моими доверенными лицами, моими предпочтениями, — смеётся он и кусает мою нижнюю губу. — Будет справедливо знать, с кем я имею дело.
Верно, он никогда не сможет выяснить, кто я на самом деле, ведь у него нет доступа к интернету. Я могла бы подсунуть ему выдуманную историю, и он не смог бы её опровергнуть в ближайшие дни.
— Справедливо? Ничто не справедливо.
Он резко останавливается, и я вздыхаю. Только не снова. Потому что в глубине души я хочу, чтобы он продолжал, не останавливался и не заканчивал игру.
— Напротив, ибо я даю тебе возможность искупить вину, если ты заговоришь. В противном случае я позволю каждому из моих друзей иметь тебя до самого вечера. Он не посмеет.
Или посмеет? Бьюсь об заклад на последнее. У него больная душа, и он сделает это.
— Я не могу дождаться своей очереди, — слышу я Нептуно. Рука впивается в мои волосы, затем я чувствую тёплое дыхание у моего уха. — И поверь мне, я буду с тобой очень неспешен.
Я уж точно не подпущу его к себе снова, ведь, возможно, на его совести мой брат.
— Что ты об этом думаешь?
— Ладно, — отвечаю я. — Но не останавливайся.
Жоаким с наслаждением тихо рычит перед моим ртом, прежде чем облизать мои губы.
— То есть ты хочешь, чтобы я продолжал?
— Да, чёрт возьми. Я тебе всё расскажу.
Он тут же приходит в движение, делает несколько толчков, глубоко входит в меня, и с каждым толчком зажим на моей жемчужине снова подстёгивает мою страсть.
— Ну? Что случилось с твоими родителями?
Когда он ненадолго замедляется, я начинаю говорить.
— Моему брату и мне было по пять лет. — Я закрываю глаза под повязкой. — За нами присматривала девушка по обмену, потому что…
— Опекун в обмен на жильё и питание… значит, вы всё-таки не из бедной семьи, — замечает Нептун.
— Не перебивай её, — приказывает ему Жоакин. — Продолжай.
Он без остановки продолжает меня трахать, так что говорить мне становится всё труднее.
— Наши родители были на мероприятии, и когда они возвращались, мой отец проехал на красный свет. Грузовик…
Жоаким крепче охватывает мой таз, продолжая быстро погружать в меня свою твёрдость. Я слышу его хриплое, учащённое дыхание. Ему осталось недолго. Как и мне. Потому что, пока я продолжаю рассказывать, во мне разгорается ненасытный жар, который грозит поглотить меня. Мой набухший клитор полностью перевозбуждён.
— Грузовик врезался в них. Моя мать умерла на месте… мой… мой отец… — Хотя я не хочу, перед моими глазами возникают образы моих родителей. Я почти не помню их. Лишь обрывки воспоминаний иногда возвращаются. Как я играла на кухне на ковре, пока моя безымянная мама напевала песню и готовила еду.
Или как мой отец возился с нами перед сном, подбрасывал в воздух и догонял.
— Чёрт! — рычит Жоаким в тот же момент, когда я хныкаю и уже не могу говорить. Ибо стенки моего владения туго сжимаются, я больше не могу ясно мыслить, а только чувствовать.
Подавленная оргазмом, я стону и затем чувствую вкус его губ на своих. И на этот раз, не отталкивая его, я отвечаю на поцелуй. Его язык сливается с моим. Я чувствую, как его твёрдость пульсирует во мне, чувствую, как он три-четыре раза резко входит в меня и затем изливается. Я чувствую его слишком глубоко. Так глубоко, как я никогда не хотела бы его допускать.
Но поцелуй опьяняет. Даже если я пытаюсь внутренне воспротивиться ему, у меня не получается.
Только в этот раз, думаю я. Поддайся только один этот раз.
Я жадно целую его, погружаюсь в чувство полной отдачи и бесконечного желания. Моё сердце бешено бьётся, пока в мою голову ненадолго не закрадывается мысль ощущать его так часто, как только возможно. Это абсурдно, болезненно и необъяснимо, но между нами есть что-то, что делает для меня невозможным сбежать от него. Почти нежно он прикусывает мою нижнюю губу. Поцелуи становятся медленнее, игривее и провокационнее, прежде чем он наконец освобождает меня.
С меня снимают повязку, затем Нептун освобождает мои запястья. Руки затекли и покалывают, словно отсижены. Тяжело они опускаются вдоль тела, пока я по-прежнему держу глаза закрытыми. Я не хочу смотреть ему в лицо. Мне и не нужно, поскольку он приподнимает меня немного выше, и его губы принимаются сосать мой правый сосок. Тут же Нептун снимает первый зажим, и я задыхаюсь. Ужасно щемит.
— Сними и другой. Как бы её соски не отвалились, — шутит Жоакин.
— А что с зажимом внизу? — спрашивает он. Слабо моргая, я смотрю