— Если ты только попробуешь, я пере...
Я преодолеваю расстояние между нами в красной каминной комнате и зажимаю ей рот.
— Никогда не бросай угрозы, которые не можешь выполнить, маленькая шлюха. — Со всей силы я прижимаю её к оклеенной красными обоями стене рядом с книжным шкафом. Я встаю перед ней так, чтобы она не могла сбежать.
Она дико царапает мой голый предплечье, торс, пытаясь таким образом отбиться. Если бы она знала, как меня заводит это сопротивление. Ведь я буду тем, кто выиграет эту схватку.
— Теперь мы совсем одни и никто не помешает, — даю я ей понять и ловлю её запястья, чтобы она больше не могла бить и царапать меня, как фурия.
Я фиксирую её руки над её головой. С каждым гневным сопением её торс вздымается, это великолепно, ведь она предоставляет мне потрясающий вид на свою грудь.
Внезапно она кусает меня за руку, и я ворчу. К многочисленным царапинам на предплечье и торсу прибавился укус. Я спокойно отношусь к боли. Ведь вся жизнь — это боль.
— Я хочу уйти.
— Нет, забудь. Или же ты можешь заплатить мне 20 000 евро, тогда можно будет поговорить.
Она щурится, пока я свободной рукой жадно скольжу по её груди. Она вернёт мне каждый цент в виде секса. Каждый чёртов цент!
— Проценты я платить не буду. — Она пытается вывернуться из-под моих рук.
— Тогда я заберу их сам! — шиплю я ей в ответ и сжимаю её левую грудь, которая удивительно удобно лежит в моей руке.
— Пошёл нахуй!
— Нет, это я буду тебя трахать во всех мыслимых позах. Ты будешь ненавидеть это, а я — обожать.
Она гневно вскрикивает, а затем поднимает голову и плюёт на меня. Стерва!
Её слюна стекает по моей левой щеке.
— Не следовало тебе этого делать, — мрачно говорю я, прежде чем блокировать её левое колено, рвущееся вверх. Этот трюк у неё не получится провернуть во второй раз.
Жёсткими движениями я разворачиваю её лицом к стене, чего она не ожидала, затем прижимаю её щёку к стене, а другой рукой скольжу под разрезом платья к её трусикам. Без тени сожаления и не предупреждая, я отодвигаю её трусики в сторону и провожу пальцами по её киске. Гладкая и чертовски нежная, как шёлк. Мне это нравится.
— Отпусти.
— Умоляй меня об этом, — хрипло стону я ей в ухо, прежде чем ввести в неё палец, и она замирает.
— Нет, я... — Она громко сглатывает. Громче, чем потрескивание дров в камине, и прекращает ёрзать. Глубоко и медленно я трахаю её пальцем.
— Сколько тебе лет?
— Не шестнадцать, ты, извращенец свинья.
Я ухмыляюсь, не впечатлённый.
— Тогда ты чертовски тугая. Я люблю тугие киски. — Она содрогается.
С наслаждением я облизываю её щёку, пока она смотрит на меня искоса. Её запах особенный. Не обычный, не сладкий или цветочный, как большинство женских духов. Ритмично я продолжаю трахать её пальцем, и смотри-ка... она поддается. Становится влажной и вздрагивает, когда я тру её бугорок.
— Я не шлюха и верну деньги... другим способом.
— Поздно. Условия ставлю я. Я хочу тебя, пока ты мне не надоешь.
Её шея напрягается под моей хваткой.
— Ладно...
— Ладно? — Мне не нужно её «ладно», в конце концов, она незаконно проникла на мою территорию, хотела надуть меня и угрожала оружием.
— Отпусти меня, и я сделаю всё, что ты захочешь.
Проверка.
— Как скажешь.
Резко я вынимаю пальцы из её мокрой киски, ослабляю хватку и отступаю на шаг назад. С наслаждением облизываю пальцы и поднимаю правую бровь, когда она смотрит на меня, не веря своему счастью.
— На вкус ты удивительно хороша. Лучше, чем я ожидал от такой ядовитой стервы.
Она поворачивается ко мне, осматривает комнату с тёмными стеновыми панелями, внушительным сводчатым потолком, тяжёлыми честерфилдскими креслами, сгруппированными вокруг журнального столика перед камином. Затем её взгляд переходит в другую комнату, где стоит кровать.
Верх чёрного платья разорван до бедер, так что я могу разглядеть её упругую, идеальной формы грудь и плоский живот.
С разбега она бросается мимо меня к двери. Не впечатлённый, я наблюдаю за её жалкой попыткой побега. Она яростно дёргает дверную ручку. Затем колотит в массивную деревянную дверь.
— Помогите! Кто-нибудь слышит меня?
Скупо потирая переносицу, я бросаю взгляд на свои Rolex. Чуть больше часа ночи, и, похоже, снаружи бушует сильная гроза. Молнии в своей богопротивной ярости озаряют ночное небо.
— Тебя никто не услышит, — говорю я раздражённо. — А те, кто услышат, не помогут тебе. Никто тебя не спасёт. Мы совсем одни.
Я ухмыляюсь, как дьявол, опустив лицо, и провожу согнутым указательным пальцем по губам, наблюдая за ней. Чёрт, запах её киски непреодолим. Интересно, как она любит трахаться? Кончает быстро? Или зажимается и ждёт, пока всё кончится?
Скорее уж последнее.
— Ты мерзкий ублюдок! — Теперь она бросается на меня, я отступаю в сторону, но она всё равно попадает по мне, яростно колотя по моей груди, как сумасшедшая. Они всегда так делают. В отчаянии бьются, пока в конце концов не расплачутся и не покорятся своей судьбе.
— Хватит, — говорю я с опасной ноткой в голосе. — Если ты хочешь покинуть эту комнату живой, я предлагаю тебе делать то, что я говорю.
С яростью на лице она смотрит на меня, затем отвешивает мне сильную пощёчину.
— Никогда.
Моя голова не отлетела в сторону, как она, вероятно, ожидала. Вместо этого я ловлю её запястье при второй попытке удара.
— ХВАТИТ! — рычу я на неё. — Я больше не потерплю это шоу!
Она даже не пытается сбежать. Как странно.
Я выкручиваю ей руку и затем тащу её к камину, чтобы рассмотреть получше.
Она продолжает упираться, но не сильно, когда мы оказываемся у камина, я поворачиваю её к себе и заламываю руку вверх. Она издаёт вздох.
— Сделаешь хоть сантиметр — вывихнешь