— Подождите меня! Три минуты! — крикнул он в открытое по случаю пока календарной, но всё-таки уже весны, окно.
Павел увидел, как водитель поднял руку, кивнул ему в ответ, надел куртку, заскочил в туалет, сбежал вприпрыжку по лестнице, пробежал через турникет и оказался в автобусе даже не через три минуты, а через две с половиной. Не то, чтобы кто-нибудь считал, но "хорошо что успел хоть в пятницу домой пораньше вернуться и ещё места есть даже вот" В первом ряду кресел, последнее свободное из которых занял Павел, сидели ещё двое с третьей линии сборки: один повыше, потолще и с ницшеанско-горьковскими усами, а другой так наоборот — пониже, пощуплее и в очках. Эти, натурально, сидели рядом, будто мало им было друг друга на работе. Павел же протиснулся к окну мимо сидящей у прохода ("Да мне выходить на первой.") женщины из отдела снабжения. Павлу казалось, что он даже может вспомнить её имя-отчество, но не смог придумать, зачем бы ему это было нужно, если она всё равно выходит на первой. Да и к тому же это имя-отчество было в его голове крепко связано с той дамой, которая могла завернуть примерно любую заявку, идущую по маршруту снизу вверх, а не с этой женщиной, в которую превратилась дама, сев в автобус.
— Семёныч, может пораньше выйдешь? Завернём там, того-этого, — сказал неожиданно бархатистым баритоном усатый и щёлкунул себя сбоку "по шее господи я такое только в кино видел интересно как это вообще работает он же не старше меня откуда такие жесты как это передаётся ну ты ещё тоже в ответ его по отчеству назови например"
— Василич, "петрович не угадал" тебе лишь бы того-этого. А в трубку как будешь с утра на проходной дуть? Ещё объясниловку писать хочешь? — Ответил тот, что в очках.
— Ты долбоёб что ли? Ой! Простите, женщина! — Усатый приложил руку к левой половине груди и полуобернулся в сторону прохода. — Завтра же суббота, какая тебе трубка.
— Сам ты! Ты же сегодня вечером начнёшь, завтра продолжишь, в воскресенье-то тоже не остановишься, получка ведь только вчера была, а в понедельник пожалте на трбочку и минус половина премии. Не умеешь ты, Василич, на два хода вперёд думать, потому и в шахматы всегда проигрываешь.
Усатый обиженно замолчал, как будто задумался про "два хода три хода тут на один-то не знаешь что будет ещё суббота не наступила а у него уж понедельник нет что это я всё же хорошо это просто не ел давно сахар упал вот и лезет всякое в голову куда этот понедельник денется чего бояться всё будет"
— Хорошо, а чё изменится, если ты со мной пойдёшь? — Додумал свою мысль усатый Василич. — Я же так и так пойду. Хотел вот тебя опездола. Бля! Извините, женщина! Хотел вот, говорю, тебя дурака такого с собой взять. А то ты же опять будешь дома сидеть, в танки до понедельника гонять, будто работы тебе мало. Так хоть на воздухе побудешь. Весну увидишь.
— А это моё дело, — наёжился Семёныч. — Хочу и сижу. Я за квартиру в этом месяце заплатил, могу сидеть на все свои деньги. Пока "есть у тебя квартира а там если сверху дом упадёт то уж ему не скажешь заплатил ты или нет да ну чёрт надо хоть пирожок какой на остановке съесть совсем уже расхляб как" лужи ещё эти, — продолжал Семёныч. — Всего-то и есть хорошего в этой твоей весне.
Автобус проехал забор обкаточного полигона, миновал КПП и уже сворачивал на общую дорогу. Только после этого он наконец-то смог набрать ход, потому что участок от поворота до шлагбаума состоял в основном из выбоин и, ну да, прав был Семёныч, луж. Они были здесь всегда, сколько Павел ездил на работу, не до конца высыхая летом и не замерзая зимой. Возможно, это было устроено специально, чтобы никто чужой случайно не свернул куда не надо, а возможно, просто так получилось, как "многое здесь просто так может и террагаторы решили начать делать просто так для проверки идеи а потом куда-то надо их было девать раз уж сделали да блин кто там воняет ноги бы ему из" Глубины салона до переднего ряда сидений донёсся запах химической клубники. Выходящая на первой остановке женщина повернулась в проход и прищурилась.
— Витька! А ну спрячь свою сосалку! Я ведь матери твоей расскажу, не один едешь.
— Да чо вы? Чо вы, Наталь Ярославна? — смущённо зачокал прыщеватый Витька, убирая в карман ашкудишку. — Забылся я, больше не буду.
Сидящие рядом мужики, которым он за секунду до этого втирал что-то геополитическое, гоготнули.
На первой остановке возле новых, ещё только наполовину заселённых домов, вышла, как и обещала, Наталья Ярославна, а на следующей — Витька и ещё трое его соседей. Ещё на следующей — усатый Василич и, с обречённым вздохом, Семёныч в очках. Ещё через две остановки, почти в самом центре, вышел из автобуса и Павел. Вышел и почти сразу же вошёл в супермаркет. Как обычно чуть не врезался в опоздавшую с открытием автоматическую дверь, как обычно едва не получил железным турникетом с бело-синим знаком входа, который, напротив, закрывался слишком быстро, как обычно на входе были только тележки и межеумочные корзины с колёсиками, которые были слишком велики, чтобы носить за ручку, а если уж везти, то "можно и тележку взять какая разница ну как обычно все удобные корзины у касс составили понятно носить обратно некому да и кто пойдёт за такие деньги как будто ты знаешь какие да уж наверняка еле хватает не то что у нас но и работа не людей убивать да кто их убивает ты что ли нормальная работа чё вдруг переживать начал вон смирнов-василенко из" Того же отдела, в котором работал и Павел, и который ради какой-то секретности не имел названия, а только лишь номер, да и номер этот не стоило лишний раз упоминать. Так вот, этот Смирнов-Василенко зашёл в супермаркет сразу за Павлом, по лености своей взял тележку и теперь уже осматривал