Глядя, как берут кровь из тонкого пальчика, я замер от шальной догадки. Быстрая мыслишка хотела ускользнуть в потоке других, но я ее задержал. И меня как током ударило. Вот оно! Расслабился на дармовых харчах, философ самонадеянный. Разомлел, и потерял бдительность. А сразу подумать трудно было, зачем детей так часто проверяют? Ласково уговорив Настю прекратить сонное нытье, я начал приглядываться. И удача мне улыбнулась. Слава богу, зрение и слух у ребенка были отличными.
Один из приборов, похожий на древний электрокардиограф, управлялся солидной матроной в идеально белом халате. Она не смотрела на нас. Докторша даже не следила за линиями на ленте, что выводили перья самописца. Она просто сидела с закрытыми глазами, уложив руки на блестящие контакты, торчащие из корпуса аппарата. Провода от датчиков, залепленных на теле Насти, уходили в прибор с другой стороны.
Все прошлые медосмотры включали в себя проверку на похожем аппарате. И по наивности я думал тогда о рядовой кардиограмме. Сердечный ритм и состояние сердечной мышцы они проверяют… Ага, как бы ни так. Вот вопрос, который требует анализа и осмысления! Ну-ка, лентяй старый, соберись…
И пока невропатолог заглядывал в глаза Насти и орудовал своим молоточком, я подслушал разговор солидной матроны с другой не менее солидной дамой. Судя по властным повадкам, она являлась здесь главной.
— Ну что скажешь? — отрывисто поинтересовалась начальница.
— Хороший потенциал, — доложила докторша усталым голосом.
— Уверена?
Солидная матрона кивнула, вытирая руки полотенцем:
— Очень хороший. Перспективный материал, однозначно.
— Характер?
Начальница требовала от коллеги дополнительных деталей, значение которых мне наверняка не суждено понять. Во все времена медики общаются на птичьем языке, доступном им одним. Впрочем, опасался я зря.
— Характер не классифицируется, — сообщила матрона безмятежно.
— Почему?
— Непонятно. В известную мне схему полученный сигнал не вписывается, — матрона развела руками.
— Мощность сигнала?
— Выше среднего. Импульс ясный и четкий. Волна Z и зубец F отчетливо выражены, разность потенциалов три единицы.
— Непонятые перспективы — очень плохо, — пробормотала начальница. — Какие могут быть соображения?
— Не мое это дело, гадать на кофейной гуще, — матрона улыбнулась одними уголками губ. — Кажется, дорогая моя, это твоя медицинская часть? И твой подготовленный персонал должен сам соображать и строить свои гипотезы. Изучайте, исследуйте… А моя задача простая: выдать письменный отчет с графиками и диаграммой. Через два часа рапорт получишь. Ну а выводы… Ты их уже услышала.
Глава 4
Глава четвертая, в которой доказывается, что Буратино был неправ, когда продал свой букварь
Переезд мы восприняли спокойно. У Насти новое место жительства отторжения не вызвало, скорее промелькнуло любопытство. Да, изменились лица воспитателей и нянечек, дети в группе тоже стали другими. Однако я оставался с ней, и этот аргумент перевешивал все остальные факторы. Ведь общались мы постоянно — вопросы из ребенка не то что бы сыпались, они били фонтаном.
А в куклы играть можно с кем угодно. Достаточно только познакомиться с кем-нибудь, что малые дети умеют делать легко. Впрочем, развлекать себя ребенок способен и самостоятельно, в этом отношении Настя мало чем отличалась от других девчонок.
Длинный барак детского дома делился глухой перегородкой на две неравные части. Дошкольная группа состояла из восьми малышей, и группа начальной школы — всего из четырех девочек. И эти части в жизни никогда не пересекались. У них даже игровые площадки была свои, с разных сторон здания. Лишь изредка старшая группа попадалась мне на глаза. Дети как дети, с тощими косичками и в обычных платьях. Да и что там разглядишь, если встреча дело случая, где все мельком да издалека?
Собственно, и в нашей дошкольной группе общение происходило достаточно редко, лишь в игровой комнате. Еще на прогулке и на танцах, где дети занимались все вместе. Но там Настя предпочитала помалкивать — со мной делиться впечатлениями ей было проще. А если возникал вопрос, так ответ следовал немедленно.
Кроме приходящих педагогов и тренеров, за каждым ребенком был закреплен персональный воспитатель. Наставники учили читать и писать, показывали глобус, географический атлас и давали английский язык. Через день — гимнастика, растяжка и батут. Были здесь и совсем странные уроки, вроде обучения хорошим манерам. Да не просто так, а с элементами эстетики, этики и логики.
Иногда урок сопровождался современной штукой, проектором для диафильмов. А вечерами волшебный луч фильмоскопа показывал детям сказку на стене палаты. Завораживающий голос воспитателя читал чудесный текст, частенько освобождая меня от обязательного рассказа на ночь. Вот только не все воспитатели баловали сказками. Иные предпочитали документальные и научно-популярные истории. Впрочем, дети — народ всеядный. Они и эту продукцию потребляли с интересом.
За рамками моего внимания остались еще какие-то неведомые полевые инструкторы, которые занимались с детьми на полигоне. Чем они там занимались, непонятно. В разговорах проскользнуло выражение «набивать руку», но оно мне ни о чем не говорило. И увидеть инструкторов не удалось, поскольку Настю на полигон не водили.
Воспитатели и педагоги детского дома показались мне чем-то похожими. Молодые женщины, все без исключения, были черноголовы и стрижены коротко, по-военному. Симпатичные, с правильными чертами лица и печальными темными глазами… и все увечные. Многие, как и наша воспитательница Катя, ходили с палочкой. Иногда Катю подменяла Люся, та бодро скакала на костыле. Несколько человек имели травмы правой руки — она или висела плетью, или покоилась на перевязи. А две девушки, со следами ожогов на лице, никогда не снимали лайковых перчаток.
Крайне любопытная компания… Старшая воспитательница, румяная толстушка лет тридцати, всегда ходила в вязаной шапочке, брюках и черных ботинках, явных протезах. Она часто гладила детей по головкам, шутила незамысловато, и первая заливалась тихим серебристым смехом. Что характерно, нянечки и повара физических дефектов не имели, это были обычные добродушные женщины.
В моей прошлой жизни, теперь такой далекой, малышей детского сада принято было делить на четыре категории — от младшей до подготовительной группы. Конечно, с соответствующей каждой возрастной группе программой обучения. Здесь эта разбивка была условной, и зависела не от возраста, а от развития. В течение двух лет мы с Настей быстро добрались до вершины дошкольной пирамиды. И на этом не остановились, взявшись за учебники первого класса. Однако в начальную школу нас так и не перевели, видимо, возраст сыграл свою роль.
Но это будет потом. А пока я впитывал информацию, напрягая ушки Насти пуще локатора кругового обзора. Разговоры персонала просеивал, отбрасывая словесную шелуху. И кое-что узнал. Например,