Я продолжал барабанить пальцами. Тук. Тук. Тук.
Старика Василия трогать… Это они зря. Очень зря.
— Ты всё сказал? — спросил я наконец.
— Всё, — кивнул Сокол.
— Хорошо. Можешь идти.
Он замер. На его лице промелькнуло недоумение, сменившееся обидой.
— И это… всё? — переспросил он.
— А ты чего-то ещё ждал? Медаль? Благодарность? — я чуть приподнял бровь. — Ты выполнил свой долг перед фракцией, которая тебя кормит. Возвращайся к работе, Соколов. Двор сам себя не уберёт.
Лёгкая гримаса боли и унижения исказила его черты. Он понял. Никаких поблажек не будет. Его донос приняли как должное, как часть его штрафных работ. Он скрипнул зубами, развернулся и, не говоря больше ни слова, поплёлся вверх по лестнице. Стальная дверь за ним захлопнулась с финальной, тяжёлой точкой.
Я перестал барабанить пальцами.
— Создатель, — голос Прометея нарушил тишину. — Каковы будут ваши дальнейшие действия в отношении группы заговорщиков?
Я посмотрел на часы в углу интерфейса. Десять утра.
— Эти идиоты собираются валить ночью, — сказал я, снова откидываясь в кресле. — У нас много времени. А сейчас, Прометей, есть дела поважнее. Сначала переплавишь мой доспех и создашь новый. После загружай в «Тигель» чертёж шлема для Варягина. Сплав с повышенным содержанием Эфириума. Пора превращать металл в магию. А я пока испытаю новые боеприпасы.
С этими словами я поднялся и направился наверх.
Глава 21
Приговор
— Значит, эти пули бьют без промаха? — скептически уточнил Ершов.
Мы стояли на краю импровизированного стрельбища — расчищенной поляны в лесопарке за отелем. Под ногами хрустел ковёр из багряных и золотых листьев. Вдалеке, метрах в пятидесяти, чернели грубо сколоченные из досок щиты с нарисованными краской концентрическими кругами.
— Не совсем, — ответил я, с удовольствием вдыхая прохладный воздух после душного подвала. — Но вероятность попадания по цели фантастически высока. Система обещает девяносто пять процентов.
Бывший опер посмотрел на меня с недоверием и профессиональным любопытством.
— Девяносто пять, — повторил он, словно пробуя цифру на вкус. — Звучит как рекламный слоган для лохов. «Покупайте наши чудо-пули! Даже ваша тёща попадёт в белку с километра!»
— Тёщи у меня нет, — усмехнулся я. — А вот пули есть. Держи.
В моей протянутой руке материализовалась пачка патронов 9×18 мм ПМ. Обычные, со стальной гильзой, но каждая пуля теперь несла на себе едва заметный багровый оттенок, видимый только под определённым углом.
Ершов взял пачку, взвесил на ладони. Затем материализовал свой табельный «Макаров». Потёртый, с облезшим воронением на затворе, но ухоженный и смазанный. Не сомневаюсь, что это оружие видело больше, чем иные люди за всю жизнь. Он привычно оттянул защёлку в основании рукоятки, извлёк магазин. Тот со вспышкой исчез, а на его место появился другой, пустой.
Опер начал вгонять патроны внутрь один за другим. Восемь штук. Вставил магазин, характерный щелчок эхом прокатился по поляне. Снял пистолет с предохранителя, передёрнул затвор, досылая патрон в патронник.
— Ну, посмотрим на ваш маркетинг в действии, гражданин начальник, — пробормотал он.
Ершов не стал принимать картинную стойку. Он просто поднял пистолет, чуть согнув руку в локте, как делают на тренировках в тире МВД. Навёл. На мгновение замер. Выстрел прозвучал сухо и резко. Гильза, сверкнув на солнце, вылетела вправо.
В центре дальней мишени, чуть левее «яблочка», появилось тёмное отверстие.
— Хм, — Ершов опустил пистолет. — Попал.
— Я и не сомневался.
— Я тоже, — он смерил меня ироничным взглядом. — Иванов, я двадцать лет с этой машинкой проходил. Я из неё на тридцати метрах в спичечный коробок попадаю с закрытыми глазами после двух стаканов. Ты мне сейчас что пытаешься продемонстрировать?
— Терпение, Тарас Денисович, терпение, — улыбнулся я. — Считайте это аперитивом. А теперь основное блюдо.
Я убрал остатки патронов для ПМ в инвентарь и материализовал свой АКС-74У. Я его немного доработал, заменил стандартную пистолетную рукоятку на более ухватистую, эргономичную. На крышку ствольной коробки интегрировал планку Пикатинни, на которой сейчас красовался компактный коллиматорный прицел.
Достал из инвентаря магазин, уже заряженный облучёнными патронами 5,45×39 мм. С лязгом вогнал в приёмник автомата до щелчка фиксатора. Перевёл флажок предохранителя-переводчика огня в положение автоматического огня. Резко дёрнул рукоятку затвора на себя и отпустил. Затвор с клацаньем дослал первый «неотвратимый» патрон в патронник.
— А теперь смотри, — сказал я Ершову.
Выбрал мишень, сосредоточился на ней, мысленно решая, что вот туда-то и буду стрелять. Но прицеливаться не стал. Просто вскинул автомат, уперев складной рамочный приклад в плечо. Мой взгляд был прикован к центральному щиту.
И нажал на спуск.
«Ксюха», несмотря на свои компактные размеры, рявкнула как полноразмерный автомат. Пламя вырвалось из её цилиндрического пламегасителя. Автомат затрясся в руках, гильзы дождём посыпались на землю.
Я повёл стволом. Специально. Намеренно. Провёл длинную очередь, описывая дугу от левого края поляны к правому, далеко за пределы мишеней. Смотрел при этом только на неё и намеревался стрелять только в неё.
Активировано особое свойство: «Неотвратимость».
Ершов замер. Я заметил это боковым зрением. Он смотрел туда, где воздух рвали на части мои пули. А посмотреть было на что.
Каждая покинувшая ствол пуля оставляла за собой едва заметный багровый след. Пули вылетали из ствола, а затем, словно обретя собственную волю, резко меняли траекторию. Они изгибались по немыслимым дугам, полностью игнорируя законы баллистики. Весь рой, все тридцать смертоносных снарядов, разлетевшись в разные стороны, вдруг устремился к одной-единственной точке в пространстве. К центральной мишени. Так стая пираний устремляется к жертве, почуяв кровь.
Треск очереди оборвался сухим щелчком, магазин опустел. Последняя гильза упала на землю. Я шумно выдохнул.
Ершов молчал. Стало слышно шелест ветра в кронах деревьев. Лицо мента выражало чистое, незамутнённое охренение. Он повернул голову ко мне, открыл рот, но не смог произнести ни слова.
— Пойдём, посмотрим, — предложил я, отсоединяя пустой магазин.
Мы подошли к мишени. Вся центральная часть деревянного щита превратилась в решето. Тридцать отверстий. Ни одна пуля не попала точно в «десятку». Отверстия сгруппировались в радиусе десяти-двадцати сантиметров вокруг центра. Некоторые вошли почти вплотную друг к другу, другие оставили след на самом краю круга. Но ни одна не ушла «в молоко».
Ершов провёл рукой по пробитой, ощетинившейся щепками поверхности.
— Мать моя… — выдохнул он. — Пули… они поворачивают. В воздухе.
— Корректируют траекторию, — поправил я. — Как самонаводящиеся ракеты,