Летом Костя успешно сдал экзамены в школу милиции и уехал в Москву. Говорили, что Катя поступила в медучилище, что обещала ждать Костю. Но это уже были только слухи. Сам Гена ее не искал и не встречал даже случайно, что для небольшого городка штука непростая. Впрочем, и появлялся здесь он редко, пропадал в Смоленске. Пропадал, кстати, подходящее слово. В девяностые лихая голова, судимость да боксерские кулаки представляли собой гремучую смесь.
Надо сказать, никаких особых чудес в Катиной жизни не произошло. Почему у них ничего не вышло с Костей — вопрос. Может, любовь на расстоянии в восемнадцать лет не каждому по зубам.
31
Ирина Игоревна вышла замуж и стала Коровиной по временным меркам своей молодости поздно. Красавица и умница, она имела второй разряд по плаванию, свободно говорила по-французски, играла на фортепиано. Она перешла на последний курс исторического факультета МГУ, когда началась Великая Отечественная Война. Четыре года, тяжелейших года, нет, не были вырезаны из жизни, как ножницами — из песни слов не выкинешь, но прервали ее логическое течение. Она закончила курсы медсестер и ездила санитаркой на фронт, сама имела ранение и даже награды.
После войны безо всякого труда восстановилась в институте заочно — приходилось работать. В двадцать шесть закончила учебу. По распределению попала в Нижегородскую область. Около года работала там, в архивах, мечтала собрать материал для кандидатской. Оглянулась, а время уходит. У немногих институтских подруг уже и дети в школу пошли, а у нее нет даже любимого человека. Сестра из Москвы все писала, слала фото своего сыночка и уговаривала не тянуть с замужеством.
Замужество изначально казалось каким-то вынужденным и продлилось недолго. Муж ее, уроженец Нижнего Новгорода, человек добрый, фронтовик, скончался от осложнений воспаления легких через восемь лет после свадьбы. Детей, вот беда, Господь им не послал.
В Москву, в большой город уже не тянуло, даже несмотря на уговоры сестры. Ирина Игоревна, чтобы некогда было горевать, согласилась на место заведующей музейным дворцово-парковым комплексом в Юрино, на Волге. Работы там — непочатый край, да и домик ей обещали хоть и небольшой, но свой и с садом. Будет, куда Шурочку — племянника на лето пригласить. О большем она и не мечтала.
Дворец и парк Шереметевых после смерти последнего владельца — Петра Васильевича, успели приютить кадетский корпус и побывать турбазой. Коровина нашла их в плачевном состоянии и много лет и сил потратила на их посильное, если не восстановление, то поддержание в состоянии бытия. Сами здания, впрочем, выполняли теперь роль пансионата, непосредственно музею отвели лишь несколько отдельных помещений. Тем усерднее работала заведующая с сохранившимися архивами бывших владельцев дворца, по крупицам восстанавливая и оберегая его пусть и небогатую, но историю. Одинокая, она трудилась и на работе, и дома, куда приносила документы.
— Тетя Ира, все глаза ты уже проглядела с этими старыми бумажками, — укорял племянник, гостивший с матерью или без нее, с удивлением рассматривая содержимое хранившихся повсюду в доме коробок.
Только он, Шурочка, его письма, мысли и переживания о нем могли отвлечь Коровину от работы.
Кто сказал, что история — дама неблагодарная. Вновь и вновь Ирина Игоревна, разбирала документы по хронологии, восстанавливала испорченные фрагменты, сопоставляла факты, делала пометки и выписки. Жившие много лет назад, никогда невиденные ею, незнакомые люди постепенно заполняли ее существование, обретали реальные черты, становились близкими, делились сокровенным.
Слухи о кладе, схороненном в дворцово-парковом ансамбле, ходили, пожалуй, с самого момента его постройки и усилились после революции семнадцатого года, когда умер Петр Шереметев — третий и последний его владелец. Ирина Игоревна в клад не верила. Но так уж бывает. Сокровища избегали тех, кто их настойчиво отыскивал, и выбрали руки Коровиной, возможно в благодарность за чуткое отношение к прошлому своих хозяев.
Начало девятнадцатого века — ох лихое, неспокойное время: русско-турецкая компания, Кровавое воскресенье, революция тысяча девятьсот пятого года — лихорадило матушку Россию. Нижегородская губерния от столиц неблизко. Да по всей Империи настроения были нерадужные.
Хозяйкой замка в то время была Анастасия Федоровна Шереметева. Пока супруг ее рьяно исполнял обязанности предводителя дворянства, она вела хозяйство и пеклась о благе семьи. Сын их — Андрей второй год учился в Сорбонне. Любовь к единственному отпрыску глаза матери не застилала, слишком хорошо она его знала — ветреник да плут. Чтобы что толковое из Андрейки выросло, надобно перебираться к нему, в Париж.
Дома — с каждым днем все страшнее и страшнее. С того самого времени, как крестьяне сожгли дом помещика в О…вском, Анастасия Федоровна окончательно приняла решение о переезде. Петеньку, которого она небезосновательно подозревала в супружеских изменах, в свои планы не посвящала, зачем? Он никогда не согласится.
И дальновидная женщина принялась делать свое имущество компактным, транспортабельным. Она медленно, но верно, превращала земли, деревни, леса, сады в деньги, а затем в дорогие камни, которые неплохо смотрелись в ее коллекции фамильных драгоценностей.
Снова и снова в хозяйственных документах, безынтересных для молодой Советской власти, встречала Коровина сведения о таких беспричинных продажах. К чему бы? Семья не бедствовала. А о соразмерных покупках или вложениях ничто не свидетельствовало.
Писем Анастасии Федоровны сыну, Коровина, разумеется, не имела, но догадываться об их содержании по коротким, легкомысленным ответам последнего могла. Кроме того, имелась переписка с родственниками и друзьями и масса всевозможных бумаг. Так и сложилось представление о семейной жизни последних владельцев Замка, планах отъезда жены, о которых, кстати, догадывался муж, и которые всерьез не воспринимал.
Чудная башенка квадратной формы, та самая, из-за которой их жилище и стали называть Замком, была любимым местом Анастасии Федоровны во всем большом ансамбле. Она, и впрямь, будто часть старинных замков тевтонских рыцарей, которыми Шереметева любовалась в юности, во время путешествия по Баварии. Здесь было так чудесно укрыться от суеты, наслаждаться видами окрестностей с высокой смотровой площадки, а главное, думать.
И женщина-историк полвека спустя знает об этой симпатии и разделяет ее.
Она же, просматривая книги немца-управляющего, среди несметного количества хозяйственных записей встречает графу о выплате вознаграждения каменщику Осипу Ворошкину, которому было поручено заложить в зале под смотровой площадкой в северном углу башни воздуховод.
Ирина Игоревна вслед за наследницей знаменитой фамилии вновь и вновь поднимается узкой винтовой лестницей на смотровую площадку, наблюдая отсюда,