— Цейт нот, Рогозин. Я в Гольяново.
24
Все оформив и забрав из ОВД на востоке столицы своего подозреваемого, Волков провозился с документами на арест всю ночь. К утру с тоской вспомнил об отчете и, под кофе и сигареты успел-таки его сваять до прихода Линеева.
Когда была решена проблема с обеспечением конвоя, Волков с удивлением обнаружил, что из отпуска вернулся его сосед по кабинету. Отдохнувший, загоревший высокий и худющий Руслан не без удовольствия плюхнулся в вертящееся кресло, по которому успел, очевидно, соскучиться.
— Волков, здоров. Тебе. Выглядишь — не очень.
Багтияров протянул завернутый в пупырчатую бумагу тунисские сувенир китайского происхождения.
— Что, Руслан, неужели три недели прошло? А ты хорошо выглядишь. Только, опять что ли тебя в Тунисе не кормили? Соне спасибо.
В том что сувенир покупала жена Багтиярова, сомнений не возникало.
— Дай угадаю. Три недели, как один день, да? Что нового?
— Нового? Помнишь Реброва моего по сто одинадцатой?
— Ага.
— Вчера задержали на востоке. Сейчас в суд поедем арестовываться.
— Ну, ничего себе. А говорили, что родственникам, в горные аулы подался, что его с собаками теперь не сыщешь. Там потерпевший-то из Склифа выписался?
— Вот я… Ну конечно! Веришь, даже не позвонил еще. А ты к Линееву сходи. Он тебе тоже дел отпишет. Все новое — у него.
— Да пойду, напомню, что вышел. Мне тоже кофе.
— Олинклюзив закончился, Руслан, — крикнул Волков вдогонку.
Но кофе заварил на двоих. Обжигаясь горячим напитком, набрал телефон Жени Шороховой.
Планерка у них как раз должна была закончится, прикинул он, а вызывать кого-то на такую рань она, наверняка, не стала. На звонок Женя ответила сразу.
— Доброе утро. Это Слава Волков, если не надоел еще.
— Не надоели, Вячеслав Олегович, — просто ответила она.
— Я после «Зелных троп» в пятницу, к вам не успел.
— Да я поняла. Отвезли Геннадия? Еще раз спасибо. Очень приятный молодой человек. Так неудобно вышло, с порога вас отправила, даже не поняла, вы заезжали-то зачем? Не за Геной же?
— Что же тут неудобного? Он Костин брат. Очень хотелось ему помочь, поддержать.
— Да, кстати, когда вы уехали, получила заключения экспертиз… Если интересно, Леру я в субботу освободила.
— Вот как? — изобразил удивление Волков, не планировавший делиться сведениями о воскресной встрече с освобожденной, — И правильно. Куда ей скрываться от следствия в таком положении.
— Врагу не пожелаешь оказаться в ее положении… в ее положении.
— Евгения Федоровна, у вас же под рукой, дадите телефон родителей Кости Сомова и адрес, чтобы в кадрах не искать? Не люблю я в кадры ходить.
— Конечно, без проблем. Повисите.
Трубка прошуршала и вскоре Волков снова услышал:
— Пишите?
Он записал необходимые контакты.
— Спасибо.
Когда появились с отчетами засланные накануне курсанты, Вячеслав Олегович уже едва сдерживал волнение.
Ответ по завещанию. Там все в порядке. Никакого завещания Константин Сомов не оставлял, если не врет нотариальная палата.
— Значит, как и должно, наследовать будут родители, — глядя в окно, хмурился Волков.
Факс из Нижегорождской области, из музея. И еще один — из ОВД поселка Юрино, подтверждающий информацию из первого факса.
— Ну, это, может и лишнее. За этим Кеша поехал лично, — здесь Волков улыбнулся.
Распечатка из базы РЖД. И вот стало не до улыбки. Распечатка прочитана несколько раз, но ничего нового, кроме того, что ей с трудом удалось донести до волковского сознания, она не содержала. Следователь нашел на столе вчерашний факс от Кротова, пробежался по нему глазами.
Вот ведь, как получалось… В кабинете душно, хотя окно они с напарником никогда не закрывают. Волков дотягивается до фрамуги и открывает его шире. Он взял мобильный, залез в «контакты». Да. Но не решился позвонить. Конечно, сгоряча ничего делать не надо.
— Багтияров, есть у тебя знакомые дагестанцы? — спросил он вернувшегося от руководства напарника.
— Что?
— Дагестанцы. Ну, уроженцы Дагестана.
— Нет. Тебе зачем?
— Предъявлять для опознания мне нужно дагестанца. Статисты нужны. Два. Похожие.
— Понял. Слушай, а ведь есть во взрывотделе ЭКЦ. Набрать туда?
— Обяжешь. Мне бы к восемнадцати часам. Я из суда заскочу домой, душ приму, может, посплю часок.
— До вечера еще полно времени. Позвоню.
— Спасибо.
Все время до вечера занял суд и решение вопроса об избрании меры пресечения. Забежать домой Волков так и не успел. Хорошо. Хорошо, что некогда думать.
Русланов знакомый из ЭКЦ, спасибо ему, явился во время. Сопровождающие расследование оперуполномоченные были в срочном порядке направлены на поиски еще одной кандидатуры возможного статиста.
Чудо свершилось, и к официальному концу рабочего дня в волковском кабинете присутствовали двое крупных темноволосых мужчин. Сам он, успевший немного отдохнуть, получивший содержательную смску «скоро в Нижнем» от Рогозина, начал приходить в себя от утреннего шока.
— В чем дело-то начальник? — настаивал приглашенный «добровольно поучаствовать в следственном действии», — зачем меня забрали?
— Следствию, гражданин Магамедов, нужна ваша помощь. Наши сотрудники уже объяснили. Вас просят принять участие в следственном действии, — в который раз терпеливо отвечал Волков.
Магамедова нашли в бильярдном зале неподалеку от УВД. Как удачно, что он успел сделать звонок нужным людям. Ничего-то у этих «ментов» не выйдет.
Наконец- то все участники собрались вместе. Волкову удалось их рассадить в необходимом порядке, когда в кабинет ворвался Линеев — его начальник.
— Следственное действие? Волков… на одно слово… Ты почему задержал уважаемого человека — Магамедова?
— Да я…
— Начальник УВД сам звонил. А ему из префектуры звонили. Это по какому делу? Прямые улики есть?
— Какие могут быть улики…
— Вот и прекращай сейчас же беспредельничать. Это приказ.
— Ну, если приказ, — нетерпеливо развел руками следователь, — через двадцать минут всех отпущу.
А вот всех не надо. Ты Магамедова отпускай.
— Понял, — вздохнул Волков.
Опознание он закончил, статистов поблагодарил и, разумеется, отпустил. Магамедов, весьма довольный собой, проплыл мимо него, даже не удостоив ответом.
От витьеватых фамилий, имен и отчеств у Волкова разыгрался аппетит. Редкое дело, он почти вовремя попадает домой, на ужин, если сейчас вот-вот ничего не случится. А остальное — завтра.
25. Иннокентий Рогозин
Последний раз Кеша путешествовал на поезде в двенадцать лет. До сих пор в воспоминаниях сохранилось щемящее чувство счастья от поездки, доброе и теплое. С родителями и двумя маленькими сестренками он ехал к морю. Перед дверью их купе была открыта верхняя часть окна, в которое выглядывал маленький Кеша, задыхаясь от восторга или встречного ветра, пытался непременно рассмотреть, что там, впереди. За плечо его поддерживал отец. Небо запомнилось отчаянно синим,