Джеймсу снился кошмар. Он снова видел тела с развороченными грудными клетками, но почему у всех них были лица его давно покойного отца. Потом его окружили призрачные тени со злобными лицами, они старались дотронуться до него, и каждое их прикосновение пронизывало Джеймса могильным холодом. Он пытался бежать, но ноги словно приросли к земле, он пытался кричать, но был нем.
А потом он снова, как когда-то в кошмарном бреду, шел к огненной реке. Жар становился все невыносимее, но теперь не было никого, кто мог бы вывести его из вневременья. Из реки пламя вырывалось языками, которые тянулись к нему, и вот один ударил его прямо в грудь, полоснув оглушительной болью.
Джеймс проснулся от собственного стона. Было еще темно. Огненный Медведь и Лунный Цветок по-прежнему спали. Странно, но сон не отпускал его. Грудь продолжала полыхать огнем, вся кожа нестерпимо чесалась, а к горлу подступала тошнота. Джеймс выпутался из одеяла, но жар становился все сильнее. Обливаясь потом, он попытался встать, но изнуряющая слабость сковала его. Тогда он с трудом пополз к выходу, откинул полог и выбрался наружу. В лицо ему ударили ледяной ветер и колючий снег, который таял, едва коснувшись его пылающей кожи. Джеймс попытался вдохнуть поглубже, но острая боль в груди пронзила его, и он снова потерял сознание.
Перед рассветом сквозь откинутый полог сквозняк выстудил типи и разбудил индейца с дочерью. Они затащили вовнутрь Джеймса, находившегося в глубоком беспамятстве. Тахи разгребла золу в очаге, раздула угли и подкинула хворост. Огонь осветил помещение, наполняя его теплом. Огненный Медведь подошел к Джеймсу и внимательно на него посмотрел. Потом, нахмурившись, снял его рубашку и увидел на груди багровые пятна, как будто от ожогов, кожа на которых превратилась в струпья и пылала жаром. Лицо его потемнело от гнева.
— Его коснулся Отоке Ниуи! Ты видела это и не сказала мне! — грозно сказал он Лунному Цветку.
— Да, я видела и не сказала, потому что бы тогда не стал его лечить, — потупилась Тахи.
— Только безумец может решиться лечить того, кого коснулся Звездный Шаман — ты знаешь это. Он белый, но его сердце черно от рождения. Ты видишь, теперь яд выходит наружу. Через один восход солнца на его теле откроются страшные язвы, и он умрет в ужасных мучениях, — лицо Ишкоти Наакво вдруг побледнело, заострилось и как-то враз постарело. — Он был моей последней надеждой…, — почти про себя добавил шаман.
ГЛАВА 3
Джеймс не умер ни через один день, ни через три. Его по-прежнему мучил жестокий жар. Красные пятна на груди покрылись волдырями, которые лопались, сочились и причиняли ему нестерпимую боль, но глубокие язвы так и не образовались. Практически все время он был без сознания, только иногда открывая глаза и прося пить. Но жидкость не задерживалась в его организме, отторгаясь неукротимой рвотой. Волосы его потускнели и стали ломкими, на белках глаз выступили кровавые склеры, лицо посерело и осунулось.
Тахи практически не отходила от него, меняя холодные компрессы и насильно вливая в него воду. Она похудела, от бессонных ночей вокруг ее глаз пролегли черные круги, но не сдавалась, день и ночь шепча молитвы духам, прося их исцелить Джеймса. После разговора с ней Огненный Медведь ушел в пещеру и больше не выходил из нее.
На четвертое утро жар немного отпустил терзаемое им тело, и забытье Джеймса перешло в глубокий сон. Среди ночи он проснулся, но открыть глаза у него не было сил. Он чувствовал рядом с собой чье-то присутствие, чей-то женский голос что-то истово шептал, а потом на его лицо стали падать горячие капли. Собрав всю волю, он немного приоткрыл веки и увидел рядом индианку — осунувшуюся и измученную. Она смотрела на него, а по ее щекам струились слезы. И вдруг неожиданные чувства буквально захлестнули его. Ему захотелось прижать к себе ее хрупкое тело, защитив от всех невзгод, осушить ее слезы и увидеть ее улыбку. Он осторожно накрыл ее руку своей ладонью и снова уснул.
Тахи вздрогнула, почувствовав его прикосновение, и только теперь заметила, что Джеймс смотрит на нее. Боясь поверить чуду, она не шевелилась, а потом будто солнце озарило ее лицо, прогоняя усталость и даря надежду, но Джеймс уже не видел этого, погруженный в исцеляющий сон. Кризис прошел, и он снова стал возвращаться к жизни. Лунный Цветок самоотверженно ухаживала за ним, и однажды утром Джеймс впервые поднялся и пошатываясь вышел из типи, с наслаждением вдыхая морозный воздух.
Но по мере того, как физический недуг отступал, его душевное состояние становилось все хуже. По ночам он видел кошмары, кто-то терзал его, звал за собой, настаивал и угрожал. Да и днем он все чаще стал слышать незнакомые голоса и звуки тамтамов. Иногда вдруг все вокруг вспыхивало тысячами красок, обострялись слух и ощущения, как тогда в первый раз на равнине, и накатывала оглушающая головная боль.
Он стал сонливым и раздражительным, часами сидя без движения на одном месте, или уходил на несколько дней далеко в горы, без еды и оружия, но что он там делал, совершенно не помнил. Его стали преследовать галлюцинации, он перестал ощущать реальность и однажды понял, что все глубже и глубже уходит в безумие. Он уже не видел, как испуганно плачет Тахи, стараясь не попадаться ему на глаза, и как темнеет лицо Ишкоти Наакво, когда он исподтишка наблюдает за ним.
Каждый раз, впадая в транс, Джеймс уходил все дальше и дальше по призрачной дороге своего подсознания, он убегал от злобных теней, раздирающих его рассудок, хотя сознавал, что в следующий раз он просто не сможет возвратиться. Однажды, его сознание оказалось на абсолютно гладкой песчаной равнине, которую окутал вечный сумрак, и только далеко на горизонте слабо сиял призрачный свет. Не было ни звуков, ни шорохов, ни ветра, ни красок. Преследователи отстали от него, и он измождено опустился на песок, понимая с каким-то облегчением, что это конец его пути. Он стал бездумно смотреть вдаль, когда заметил приближающуюся к нему туманную фигуру. Его нашли, но двигаться дальше не было сил, и он обречено он закрыл глаза.
Слабо зашуршал песок, когда кто-то сел рядом с ним. Джеймс ждал новых