— Брюс? — спросил Пётр
Планшет указал ему на ответ: «Да»
— Тяжко без тебя! — констатировал Пётр фразой, которую произносил в последнее время часто, как мантру.
— Что мне делать?
«Сухаревская башня. Найди».
— Мне надо вернуться в Москву?
«Навсегда»
— Да что за чертовщина, какого мне там делать?
«В Москву»
— А что сейчас делать, на кого столицу оставить?
«Девчонками займись»
— Это какими? Племянницами? Дочками Николая?
«В Москву»
И более ни слова!
Пётр ещё примерно сорок минут пытался дозваться до Брюса, но дух его товарища и преданного соратника исчез… Или не хотел больше ничего говорить. Пётр, как никто иной, знал, насколько капризными и непредсказуемыми бывают духи. Думаете, можете ими управлять? Наивные арапчата!
Вдруг… Оно как-то само по себе пришло в движение. Планшет!
«Больше так не делай. Не явлюсь. Другой. Злой.»
Вот, понимай теперь как хочешь!
Что значит «другой»? Что значит «злой»? Добряком Брюс никогда не был. Конечно, по сравнению с Ромадановским[4] — так душка! Но не дай Бог ему противоречить, особенно в делах артиллерийских!
Так что хотел сказать последней фразой Брюс? Предупредил, чтобы я больше спиритизмом не игрался? Это самое то, что приходит в голову сразу. Но что значит про «злого»? Что какая-то мятежная, злая душа будет его подменять на таких сеансах? И что советами пользоваться нельзя будет? А разве этими советами пользоваться можно? Пётр стал анализировать: тут получается два совета. Два разных, очень разных. Самый ясный, который он повторил дважды, нет, даже три раза! Это совет вернуться в Москву. Перенести туда столицу! Пётр Москву не любил! Город мятежных стрельцов и оппозиционного боярства! Город, из которого всегда исходила смута в государстве. Все существо императора против! Никакой Москвы! Его город, Его столица — Санкт-Петербург, который в начале Войны переименовали в Петроград. Но возвращаться в Москву? Сухаревская башня! Неужели в этом ключ? Неужели ради связи с духом Брюса ему надо быть у сосредоточия его силы — той самой зловещей башни Москвы? Пока что только вопросы без ответов.
Ах да, второй совет: судьба девочек. Тут всё намного проще и сложнее одновременно! Проще, потому что ясно, о ком идет речь: дочки Николая II. Никак Пётр не смог назвать его старшим братом. Итак, его дочки. Сам когда-то вынужден был для своих родичей признавать только равнозначные браки — с царственными особами Европы. Для него это был единственный вариант: войти в родство с правящими семьями Европы, проще всего оказалось иметь дело с нищими и бедными землей немецкими государями. И к чему это привело? Немцы! Он теперь сам немец! Ну, не совсем, есть в его крови и русская капля, весьма значимая: сволочь Салтыков постарался! Ну и что с того? Он ведь оставлял себе возможности для маневра, чтобы на трон восходил самый достойный. Бедному Павлу пришлось эту традицию ломать. Он и заплатил за это своей жизнью! Прописал порядок наследования! Жёстко прописал! И теперь его племянницам светит монастырь! Или неравный брак, который сделает уже их детей не совсем Романовыми.
Пётр посмотрел на большие напольные часы, мерно отбивающие время в его кабинете, укрытом клубами дыма. Он даже не заметил, когда начал курить! Как так? Успел набить трубку, раскурить, да нет, вот еще одна лежит! Значит дважды игрался с трубкой? Вот уж чертовщина!
И тут вдруг он понял, что все его рассуждения были как будто кем-то подправлены! Это ДО него русские царевны были обречены на монастырь, потому что найти им православного принца было практически невозможно, а переход католика или протестанта в православие — слишком уж фантастический вариант событий. И именно он разрушил сложившуюся систему, когда царю выбирали невесту на смотринах из дворянских и боярских родов. И, фактически, государь решал, кого приблизить к трону, на кого опереться, чьи родичи станут опорой его правлению и будут приближены к государственному корыту. Он же настоял на том, что только воля государя становится решающим фактором в выборе второй половины. Иначе бы Скавронская никогда бы не стала его супругой и императрицей! Екатерина I. Отравительница и тайная постоянная зазноба Меншикова, Алексашки, того, который из грязи в князи! Ах! Как же он в свое время ошибался! И наследника престола типа сам назначу! А ему не дали! Павел Петрович, память тут же подсказала, кто навел прядок с наследованием. Не совсем правильный порядок, но тем не менее… Почему не совсем правильный? Потому что исключил женщин из претендентов на корону. Нельзя! Свои собственные комплексы превращать в закон неправильно! А сам он чем лучше? Пётр задумался. Нет, сам себя критиковать — не царское это дело! Это что, тела этого остатки души бунтуют? Что происходит? Схожу с ума? Или это вот именно то, о чём предупреждал Брюс? Воздействие злой сущности? Рука потянулась к бару, где в графинах плескалась алкогольная жидкость самых различных цветов: от янтарно-желтого до кроваво-красного. Пётр тут же дал себе по рукам. Мысленно! Он обещал! Брюсу обещал!
Из кабинета быстрым шагом вышел в гостиную. Отворил дверь на балкон. Узко, непривычно узко и весьма неудобно! Но для его целей — выкурить еще одну трубку на свежем воздухе будет в самый раз! На этот раз он набил глиняную носогрейку сам, точно и аккуратно, и на сей раз не виргинским табаком, как бы внутренний голос не шептал ему о прелестях этого листа, а крепкой холландией. Подставил лицо холодному, но еще не морозному октябрьскому ветру. Выпустил первый клуб дыма. И только в этот момент начал понимать, что его постепенно отпустило! Никаких более игр с духами! Что он, не понимает? Сам духом был! Сам знает, как умеют потусторонние сущности смущать мозг обывателя средней руки! А мозг императора для них лакомство! Нет, никаких более спиритических сеансов, целее буду!
Ну что же, у «брата» Николая четыре дочери: Ольга, Татьяна, Мария и Анастасия.
(Николай II с дочками по старшинству от младшей: Анастасия, Мария, Татьяна, Ольга)
И что с их замужеством творится?
А ничего!
Старшая из них, Ольга, одна из самых талантливых принцесс. Должна была выйти замуж за великого князя Дмитрия Павловича — внутрисемейный брак, так сказать, и что? Эта гессенская дура (императрица, если что) расстроила брак дочери, потому что ее возлюбленный плохо относился к Распутину! Бред? Еще какой! Зато потом, во время войны, будучи сестрой милосердия в госпитале, великая княжна прониклась симпатией к прапорщику Эриванского, лейб-гвардии Эриванского