— И что? — подозрительно вежливо поинтересовался Пётр.
— Есть предложение использовать шапку Мономаха. Традиционный предмет коронации русских царей. Конечно, она с тех времен не сохранилась. Но есть ее точная копия, которую использовали при коронации самого Петра Великого. Она хранится в Оружейной палате и состояние таково, что позволит задействовать оную во время торжеств. Разве чуток ее поправить. Так это реставраторы быстро сладят.
«Нихрена себе!» — подумал Пётр.
— Позвольте предложить вам, Ваше величество, её примерить. Специально прихватил для сего случая!
Император кивнул. Эмоции его переполняли, и он боялся что-то сказать, дабы не «дать петуха», слишком уж момент для него волнительный. В кабинет внесли коробку, из который Вогак лично вытащил предмет — ту самую шапку Мономаха, которую помнило его сознание! Это была она! Привычная тяжесть легла на чело. Пётр молчал. А вот Вогак носился вокруг него, как жид-портной при примерке лапсердака.
Но вот император аккуратно снял венец, после чего произнёс короткое:
— Хорошо!
(Шапка Мономаха Второго Наряда (Таврическая) — та самая, которой венчался на царствование Пётр. Была создана для него из-за того, что одновременно венчались на царствование два государя: Пётр и старший брат его Иван)
— Ваше величество, есть еще одна проблема, которая требует вмешательства Вашего величества! — как-то слишком неопределенно произнес Вогак и состроил весьма кислую физиономию.
— Что еще? — Пётр старался говорить кратко, его душили слезы, но он сдерживался из последних сил.
— Митрополит Московский и Коломенский, Макарий! Тут идет нездоровое шевеление и готовится его отставка, но ведь выбрать до коронации нового митрополита просто не успеют.
— Константин Ипполитович, не юли, в чём там дело? Проворовался твой Макарий?
— Как можно, Ваше величество! Честнее человека на сем посту и припомнить сложно. Но… всё дело в том, что митрополит слишком прост — в общении и строг — в требованиях к себе и пастве. Вот он и не пришелся ко двору нашим архимандритам, которые слишком любят сладко есть да пить, да в посты наедаться скоромным.[2]
Подумав несколько секунд, добавил:
— Есть в этой интриге и влияние московских купцов-староверов, им слишком правильный митрополит как кол в пояснице! Жить мешает, им бы любителя богатого выезда да дорогих часов, драгоценных украшений, который прост, понятен и цену которому легко составить. А вот такой –не-а… не их он человек!
— Хм… Пётр пару минут подумал и задал совершенно неожиданный вопрос:
— А тебе, Константин Ипполитович, никто не мешает, никто на твое место не метит? — и зыркнул на голову столицы исподлобья. Тот тяжело вздохнул и ответил:
— А как же в этом деле без завистников, Ваше величество? И тут есть таков, господин Челноков, Михаил Васильевич! Клюет меня — и через газеты, и через гласных городской думы, и через подкупленных чиновников. Владелец кирпичных заводов. тесно связан оказался с Гучковым и теми думцами, которые пытались совершить государственный переворот. Но сам в оном не участвовал, потому и предъявить ему нечего.
«Вот, старая школа разведки, вроде, как и пожаловался, заодно и компромат на конкурента выложил! Мастер интриг, однако. Нет, менять Вогака точно смысла нет». — подумал Пётр и произнёс:
— В Троицу к Макарию послезавтра, передай что на заутреннюю с сыном приеду. После прошу об аудиенции. А на завтра, на четыре пополудни пригласи ко мне Челнока… а… Челнокова. Хочу посмотреть ему в честные глазенки.
— Будет сделано, Ваше величество!
— И шапку Мономаха ювелирам отдай, там парочка жемчужин отвалилась, пусть поправят! И чтобы точь-в-точь!
[1] Кстати, до сих пор кое-где запрещенную!
[2] То есть едой, запрещенной к употреблению во время постов.
Глава двадцать девятая
Петр осознает, что приехал в Казань сам не знает зачем
Глава двадцать девятая
В которой Пётр осознает, что приехал в Казань сам не знает зачем
Казань Новый пороховой завод
16 декабря 1917 года
Шёл четвёртый час пребывание государя вместе с наследником престола, Георгием, в Казани. Ехал самодержец всероссийский ставшим привычным для него и для местных путейцев порядком: броневагон, блиндированный царский литерный поезд, в котором императора не было, бронепоезд со штабным вагоном и состав с эскадроном казаков-конвойцев и двумя броневиками сопровождения. Гора от путешествия в нутре бронированной черепахи был в восторге. Его интересовало буквально всё, он облазил все места, в которые ему удавалось пролезть, буквально завалил вопросами всех, до кого смог достучаться: от командира бронепоезда до последнего кочегара машинной бригады. Пётр наблюдал за мальчуганом с умилением — он совершенно не походил на его казненного сына, Алексея. Тот любил читать, но читал исключительно богословское, при этом к наукам особых способностей не проявлял, самое главное — был ленив, не глуп, а именно ленив (в том смысле, что не хотел напрягаться тем, что его не интересовало). А тут любознательный мальчик-живчик, которому интересно всё, который готов учиться и, главное, не чурается никаких знаний. Контраст более чем разительный.
Почему Казань? Почему он тут, а не в Москве? До коронации-то осталось всего ничего! Ладно, расскажу, куда я денусь. Всё началось с того, что в первую ночь в коломенском Пётр почувствовал, как нагрелось кольцо тьфу ты… хотел сказать Всевластия, нет, дорогие мои, тут вам не Толкиен! Тут дела покруче закручиваются! Кольцо Соломона. Хотя и носил его Пётр во избежание нежелательных осложнений, печаткой вниз, а чаще всего одевал перчатки, которые кольцо вообще скрывали от нескромных взоров всяких ненужных людишек, ан береженого Бог бережет… Нехитрые фразы на каком-то тарабарском наречии произнёс легко и просто: оказывается, некоторые вещи достаточно только один раз увидеть, а уж они потом сами впечатываются в сознание. Вот и сейчас — произнёс, задул свечу и почувствовал, как около него кто-то появился. Не во плоти, нет, а вот дух бесплотный — это да. В голове тут же голос проявился. Знакомый, черт бы его побрал! Настолько знакомый, что Пётр на секунду даже прослезился — так ему старого друга и соратника не хватало.
— Мин херц! Рад, что ты в Москву возвращаешься. Так надо. Тут — сердце страны, помни это! Знаю, что ты Москву не любишь! Ан деваться-то некуда! И с актриской ты расстался, молодец.
— Да, как-то не до нее стало…
— Это верное решение. Девица-то не глупа, но тебе нужна та, что станет опорой и верной подругой. Покойная Наталья-то могла такой стать, да не судьба.
— Ты это… скажи ей там чего… что мол, с актриской было несерьезно…
— Так она в курсе, она и до смерти была в курсе, думаешь, доброхотов в обеих столицах мало? И нет, ей было больно, но она понимала, что ты мужчина видный. А когда узнала, кто ты НА САМОМ ДЕЛЕ… тут извини, всё все знают… в общем она к тебе не в претензиях и ночью являться и бередить тебе душу не будет!
— И на том спасибо!
— Питер! Времени мало. Тебе надо поехать в Казань.
— Зачем?
— НАДО! Официально — открывают после ремонта Новый корпус Казанского порохового завода. Вот и благословишь сие предприятие на трудовые свершения!
— А неофициально, какого черта я в Казань попрусь-то?
— Сказать не могу. Сам узнаешь, когда время…
И вдруг стало тихо… Так тихо, что Пётр понял, что снова остался один. Правда. был еще мальчик… его отпрыск. В какой-то степени родная кровь… Но ощущение одиночества, такого глубинного, мощного теперь его почти никогда не покидало.
Надо сказать, что в некоторых случаях (а сам Пётр тоже бывал бесплотным духом, посему знает, что на оный наложены определенные запреты и ограничения) советы, которые приходят таким образом, надо просто исполнять. Не раздумывать: что, зачем, почему, кому это надо — а действовать. Потому уже точно знал, что в Казани открытие завода назначено на шестнадцатое. Никаких больших торжеств не намечается: всё-таки повод более чем скорбный. Ремонтировать новый корпус завода пришлось после того, как пожар и взрыв уничтожили практически полностью корпуса старого порохового завода. Но приезд императора… он поставит всё с ног на голову или наоборот с головы на ноги. Всё зависит от того, как провести там время.