– И кто седьмой? – охрипшим отчего-то голосом спросил Данко.
– А не знаю пока, надо выбрать. Либо Лешка, у которого папа богатый, либо Ваня, который по физике рубит. Итоговая контрольная на следующей неделе, а я вообще без понятия, как писать. Ну что, иди ко мне?
– Нет, – сказал Данко. – Это ты иди. На хрен. К седьмому. И книгу верни мне.
Сергей набирает воздуха в легкие и начинает:
– Я в нее влюбился сразу, когда увидел. Она была очень зажатой, закрытой, мне сразу захотелось ее вывести из этого, она никого не пускала, и мне хотелось быть первым, кого она…
– Данко,прекрати, – раздается в комнате, и он прекращает сразу же, потому что не может справиться с фантомом нависшей над ним боли. Молодой человек с упреком и сарказмом смотрит на Кару.
– Ненавижу, когда ты это делаешь, – зло говорит она.
– Видимо, ненавидишь больше, чем использовать Возможность, – выплевывает он, и Карина бледнеет. – Что же ты с куклами тянула? Вся такая правильная.
– Зато ты свою использовать не стесняешься, – все-таки парирует барменша и выходит из комнаты, хлопнув дверью.
Анна устало проводит руками по лицу. В комнате висит тишина. Все произошедшее будто впитывается в книги и вещи вокруг. Предметы удивительной квартиры не получили еще одну историю в свою коллекцию.
– Что это было? – Сергей уже не бычится и права не качает. Происходящее напугало его, но он на диво спокоен и скорее озадачен, чем напряжен. – Еще одна эта ваша… Возможность?
– Да, – говорит Данко. – И, если бы все прошло нормально, нам не пришлось бы дальше сидеть и ждать нормального изложения фактов. Ты бы просто рассказал мне все, что я хотел узнать. И даже больше. Все рассказывают.
Сергей поворачивается к молодому человеку, и тот ждет привычных обвинений и недовольства, может быть, даже удара. Уклоняться Данко не собирается. С его стороны это было мерзковато, без сомнения; но зато гораздо честнее и быстрее, чем столько времени тянуть кота за детородный орган.
Но Сергей его удивляет.
– Много ты наслушался, парень, если уже ничего и никого не боишься, – тихо говорит он и мгновенно возвращается к сути, излагая ее быстро и сухо: – Настю я любил, и любил сильно. Попробовал заменить, заказав у Вен Сюй себе женщину. Должен был приехать за заказом сегодня. Но вчера проследил за Настей и видел ее в Могильцевском. Видел, как прошла сквозь стену. Дождался ее. Дальше вы знаете. Стал искать инфу, и знакомый мне рассказал, что есть какой-то бар, который не видят обычные люди. И что там помогают новичкам. Он якобы сайт видел где-то.
– Теневой Интернет, – пробормотала Анна.
– Я потом долго думал. Пытался дозвониться до салона, но телефон молчал. Я поехал сегодня, а там дверь закрыта. Костя – водитель мой – ее вскрыл. Зашли внутрь, а там все перевернуто, девки-массажистки друг на друге сидят… Китаянки этой нет. Я нашел ее кабинет. Там на столе эта лежала, – Сергей кивнул на странную девушку. – Сначала просто как труп. Жутковато, но нормально. А когда я подошел, она встала! Схватила меня за руку, и не отдерешь ее ничем. Костя попытался, а она такой ор подняла. Больше ни слова не говорит; если не касается меня, орет. Я понял, что это моя должна была быть… Но что с ней теперь делать, не знаю.
– Ее не закончили, – раздалось от двери. Кара, демонстративно не смотря на Данко, вошла внутрь с пачкой сигарет в руке.
– У нее сознания нет, – подтвердила Учитель. – Все, что в нее успели вложить, – что она Ваша. У нее никаких мыслей. Она даже говорить не умеет. Как компьютер с одной программой.
– И что теперь мне с ней? Не убивать же ее!
– Нет, конечно, – покачала головой Анна. – Но пока придется подержать ее несколько дней у Вас, Сергей. Мы бы ее забрали, но она сбежит и будет кричать, пока Вас не найдет.
– То есть мне теперь с ней всю жизнь за ручку ходить придется? – взвился бизнесмен.
– Ты сам ее заказал, – вклинился Данко.
– Не придется. Мы что-нибудь придумаем, – успокаивающе улыбнулась блондинка. – Обязательно.
В комнате снова повисла тишина. Впрочем, совсем ненадолго, потому что сидевшая с мечтательной улыбкой кукла вдруг подняла голову и четким голосом, в котором угадывались интонации бизнесмена, произнесла:
– Очень на это надеюсь. Потому что иначе я ее просто пристрелю. Судить меня будет не за что.
– Говорить не умеет, да, Эн? – нервно рассмеялся Данко.
Впрочем, особенного веселья он не испытывал. Никто не испытывал.
Некоторые могут все
Удивительное изобретение человека – кофейня.
В одном небольшом пространстве добровольно собирается под сотню людей, которые, возможно, никогда бы иначе не попали под одну крышу. Они разбиты на столики, чаще всего дуэтами или квартетами; они не замечают ничего вокруг себя, кроме тарелок на столах и лиц собеседников. А ведь стоит повернуть только голову или оторваться от планшета; поймать чей-нибудь взгляд или просто молча понаблюдать за всеми сразу; постараться присмотреться к другим. Сколько историй скрещивается в ароматной коробке кофейни, сколько судеб встречается – самых разных и невероятных судеб, – сколько параллельных жизней сходятся в одну точку… Чтобы не обратить друг на друга внимания. Воплощение человеческого равнодушия под сладким флером свежей выпечки.
Мы будем внимательнее. Поглядим краем глаза на угловой столик, где в одиночестве сидит мужчина и строчит что-то в смартфоне. Он повернут спиной ко всему – к целой жизни, а в его руке умещаются сейчас тысячи миль и миллионы людей, спрятанные в гигабайтах. Стоит ли говорить, что он слеп? Стоит ли говорить, что он пуст или одинок?
А рядом с ним круглый стол, который выглядит слишком маленьким для двух людей, не знающих, о чем говорить и как молчать. Может быть, они были парой; может быть, только собирались ею стать; сферы неловкости равно возникают и в первом, и во втором случае. Молчание – как пузырь из жвачки, который каждый выдул