— Я хочу... хочу еще раз услышать тебя, — срывается с моих губ жалкий, умоляющий стон.
Моя рука скользит вниз, ложась поверх потемневшего от смазки кружева. Я слегка надавливаю, дразня скорее его, наблюдающего по ту сторону экрана, чем саму себя.
На мониторе, который я всё еще прекрасно вижу снизу, мгновенно вспыхивает новая строчка:
«Отодвинь ткань в сторону, кролик. Раздвинь всё и проведи пальцем по своей похотливой, мокрой щелке. Покажи мне, как сильно ты меня хочешь».
Разрази меня гром.
Чтобы ему было лучше видно, я полностью ложусь на спину. Зацепляю пальцем тонкую полоску белья и безжалостно оттягиваю ее в сторону. Моя обнаженная киска, блестящая от собственных соков, оказывается под прямым прицелом его объектива.
Какой невероятный, немыслимый позор. Но, боже, как же он сладок.
Мои пальцы мягко ложатся на набухшие складки, массируют влажную промежность, кружат вокруг самого чувствительного центра, но... я не проникаю внутрь.
Динамики ноутбука снова оживают. Щелчок гарнитуры. И его низкий, пробирающий до самых костей голос, от которого по коже бегут раскаленные мурашки:
— Ждешь команды?
— Да...
— Тогда подчиняйся, — рокочет его бас, заполняя каждый дюйм моей зефирной спальни. В этом тоне нет ни капли мягкости, только глухой приказ. — Два пальца. Глубоко. И не смей отводить взгляд от объектива. Смотри на меня.
Я покорно смотрю в камеру, представляя, что это его черные, как безлунная ночь, глаза. Представляю, что это не мои пальцы, а его мозолистая рука бесцеремонно вторгается в меня.
Темп нарастает. Жалкие всхлипы срываются с моих губ. Он не отключил микрофон. Он слушает. Он дышит вместе со мной, гипнотизируя и контролируя каждый мой толчок.
— Быстрее, Эмма, — подстегивает он меня своим дьявольским акцентом, заставляя забыть собственное имя. — Покажи мне, как ты ломаешься под своим оперативником. Я хочу слышать, как ты стонешь для меня.
От звука его голоса, приказывающего мне кончить, мои внутренности скручиваются в тугую спираль. Я выгибаюсь так сильно, что отрываюсь поясницей от ковра. Перед глазами вспыхивают белые пятна.
— Д-да... — захлебываясь собственным стоном, вскрикиваю я, когда мощная, ослепительная волна оргазма накрывает меня с головой.
— Хорошая девочка, — хрипло произносит он спустя минуту, и связь обрывается.
Я остаюсь лежать на полу, чувствуя, как по щекам текут горячие слезы ненормального, больного счастья. Моя жизнь больше никогда не будет прежней.
Глава 9
Эмма
Вместо ортопедического матраса, который я купила в первый же день после переезда, под щекой ощущается синтетический розовый ворс. Я открываю глаза. Спина ноет так, словно по мне проехался асфальтоукладчик.
— Ай... черт.
Все мышцы затекли, а в голове царит звенящий сумбур.
Взгляд натыкается на скомканные и отброшенные в сторону домашние штаны, и в ту же секунду события прошлой ночи обрушиваются на меня со всей своей безжалостной ясностью. Я не просто узнала, что за мной следит огромный, пугающий оперативник. Я разделась перед камерой собственного ноутбука и мастурбировала для него. По своей воле. Слушала его приказы на английском с этим тяжелым акцентом и послушно выполняла всё до единого.
Я прячу пылающее лицо в ладонях, пытаясь осознать масштаб собственного падения, но процесс самобичевания прерывает резкая вибрация. Смартфон скачет по столешнице, а механический голос Siri бесстрастно сообщает: «Входящий видеовызов: Мама».
О, блять. Только не это.
Я подпрыгиваю с пола, игнорируя протестующий хруст суставов. Лихорадочно прочесываю пальцами взъерошенные волосы, пытаясь придать им хоть сколько-нибудь приличный вид. Хватаю со спинки стула огромную, бесформенную толстовку и натягиваю ее прямо на голое тело, надежно пряча под плотной тканью серебряный пирсинг и любые намеки на вчерашний разврат.
Натягиваю на лицо самую невинную, благополучную улыбку, на которую только способна, и нажимаю зеленую кнопку ответа.
На экране появилось лицо матери — безупречная укладка, жемчужные серьги и этот характерный, чуть поджатый рот, выражающий одновременно и беспокойство, и затаенное неодобрение. Она сидела в нашей светлой гостиной в Челси, где даже тени казались аристократичными.
— Эмма, дорогая! Ты только проснулась? У вас же там уже... — она запнулась, пытаясь вспомнить часовой пояс моей «ссылки». — Впрочем, неважно. Выглядишь бледной. Тебе хватает витамина D в этом климате?
Я прислонилась затылком к пластику холодильника, стараясь, чтобы в кадр не попал обшарпанный угол кухонного гарнитура.
— Привет, мам. Всё хорошо, просто засиделась над новой главой, — я намеренно не уточнила, какой именно была эта глава и в чьем присутствии она писалась.
— Твои книги... — мама вздохнула, и в этом звуке послышалась вся тяжесть ее разочарования. — Мы с отцом надеялись, что эта поездка поможет тебе пересмотреть свои приоритеты. Немного дисциплины, суровая реальность, отсутствие твоих сомнительных знакомств... Мы ведь отправили тебя туда не для того, чтобы ты продолжала запираться в четырех стенах.
Я едва сдержала усмешку. Родители были уверены, что депортация в страну бывшего соцлагеря — это изощренное наказание за мой «неподобающий образ жизни». Они думали, что холод, серые панельки и отсутствие элитных клубов выбьют из меня дурь и заставят взяться за ум.
Они и представить не могли, что их «тюрьма» оказалась самой плодородной почвой для моих грязных фантазий. Ирония судьбы: они хотели меня образумить, а в итоге подбросили прямо в лапы медведю, который сделал мой вымышленный мир осязаемым.
— Здесь очень... дисциплинированно, мам, — ответила я, чувствуя, как под толстовкой покалывает кожу в местах вчерашних ласк. — Намного строже, чем вы думаете.
— Ну, хорошо. Отец всё еще ворчит, но он будет рад услышать, что ты не ввязалась в неприятности, — мама чуть смягчилась. — Мы перевели тебе деньги на счет. Купи себе нормальное пальто, Эмма. И, пожалуйста, не забывай закрывать дверь на все замки. Говорят, в этих странах небезопасно.
«О, ты даже не представляешь, насколько», — подумала я, вспоминая зеленый огонек камеры в соседней комнате.
— Конечно, мам. Я в полной безопасности. Здесь за мной... присматривают.
Попрощавшись и сбросив вызов, я еще несколько минут стояла в тишине кухни. Руки всё еще немного подрагивали. Я чувствовала себя двойным агентом: для родителей я была заблудшей овечкой на перевоспитании, а для человека за монитором — кроликом, который только что получил свою порцию адреналина.
Я вернулась в спальню. Ноутбук всё так же стоял на столе. Я подошла к нему, чувствуя на себе невидимый взгляд, и, не садясь, посмотрела прямо в объектив.
— Ты ведь слышал это? — тихо спросила я. — Слышал, что я «в безопасности»?
На экране, в том самом окне диалога, медленно поползли новые буквы.
«Твоя мать права в одном, Эмма. Тебе действительно стоит закрывать