Марат положил горячую руку на низ ее живота.
— Надя совсем спятила, — тихо пожаловался он, устраиваясь на подушках рядом. — Она мне всю душу вымотала. Кира… тяжело видеть как мать твоего ребенка сходит с ума. Невероятно тяжело.
Она молча кивнула, робко пристраиваясь на его плече. От одной мысли, что сейчас ей придется встать, одеться и ехать домой, становилось дурно — сегодня Марат себя не сдерживал. Как бы Кира себя не готовила, к настолько жесткому сексу она готова не была. Тело болело везде — от шеи до бедер, от синяков на запястьях до саднящей кожи между ног.
— Может… — она вздохнула.
— Что, маленькая? — Марат повернулся к ней.
— Может… отправить ее на лечение?
— В психушку? — нахмурился он, поглаживая тонкое плечо и глядя на яркие огни Москвы за огромным окном. — Малышка… это сложное решение, понимаешь?
Она кивнула, понимая и это. Они редко разговаривали после секса, Марат не делился с ней своими планами, своими мыслями. Но не в этот раз.
На его душе лежал камень, и она хотела помочь снять его.
— А разве бывают простые в такой ситуации? — задала девушка тихий вопрос. — Она закатывает скандалы, пьет, Марат Рустамович, она может испортить тебе свадьбу… или, — голос стал еще тише, — сорваться на Ванечку. Он так похож на тебя, она может… — девушка замолчала, прикусив губу от страха за ребенка.
Марат вздохнул, наклонился и поцеловал Киру в губы, его рука скользнула у нее между ног, погладив все еще влажные складки.
Кира напряглась, тело не было готово к продолжению. Но Марат и не настаивал, только гладил, нежно и осторожно. Ему нравилось чувствовать ее напряжение, страх и влажность. Потом нехотя убрал руки и сел на кровати.
— Что там с этой журналисткой? — голос стал более деловым и сухим. — Пресс-служба не сообщала, когда следующая встреча?
Кира устало перевела дыхание. Если он встал, значит нужно вставать и ей — тело запротестовало. Она медленно села, придерживаясь за край кровати. Простыня прилипла к влажной коже, оставляя ощущение липкости и холода.
— Она прислала проект статьи, — но ответила девушка незамедлительно. — Он у вас на столе.
Марат замер, мышцы спины напряглись.
— То есть, она не стала назначать новую встречу?
— Насколько я знаю — нет.
— Насколько ты знаешь? — он круто развернулся к любовнице.
— Она прислала сопроводительное письмо на электронку, — быстро отозвалась Кира. — Поблагодарила за выделенное время и отправила статью для ознакомления. И все.
— Не звонила? Не… — он осекся на полуслове, а потом усмехнулся, вспомнив грациозное тело хищницы. Серо-стальные глаза, ленивую улыбку. Длинную причудливую косу.
Кира сидела потупив глаза. Он откинулся на подушки, заложил руки за голову, глядя в потолок. В полумраке спальни его профиль казался высеченным из камня — резкие скулы, тяжелая челюсть, шрам над бровью, который всегда становился заметнее, когда он злился или… хотел.
— Статью мне завтра положи на верх среди документов, — наконец отдал приказ. А потом долго смотрел на любовницу, погладил по щеке, снова провел пальцами по свежему следу своих зубов на плече. Рука добралась до затылка и слегка сжала ее голову, направляя туда, куда он хотел. Ниже.
К плоскому животу и горячему комку желания.
Кира не сопротивлялась. Она знала, как он любит и что именно любит. Знала ритм, знала силу, знала, когда нужно замедлиться, когда ускориться, когда просто замереть и дать ему почувствовать полную власть. Она приняла полностью — губами, языком, дыханием, — доводя мужчину до края, чувствуя, как его бедра напрягаются, как пальцы в ее волосах сжимаются сильнее, как дыхание становится рваным. И лишь на секунду замерла, когда он выдохнул сквозь стиснутые зубы имя.
— Алена!
А потом продолжила, как ни в чем не бывало.
Кап-кап-кап.
Капли били в голове, врезались в сознание, застревали там. Она уже не знала кто она, откуда и где находится. Боль исчезла. Остались только капли и жажда — такая, что горло казалось раскаленным железом, а язык — сухим комком земли.
Она хотела одного — воды. Отсчитывала стук капель до следующего визита ее бога, который давал ей несколько глотков.
Кап-кап-кап.
Глухие шаги по бетонному полу. Скрип дверей.
Ботинки на уровне глаз.
Он пришел. Ее божество. Ее спасение.
Сил не было даже открыть глаза. Поднять голову.
Кап-кап.
На лицо упали несколько капель. Она слизала их жадно, собирая грязными руками. Нет, ни одна капля не должна пропасть — прижалась ртом к грязной поверхности бетонного пола, вылизывая и его. И ботинки, что стояли рядом с ней. Холодные, пахнущие кожей.
Ее бог присел перед ней, поднимая лицо за подбородок. Посмотрел в грязные, мутные глаза. Поморщился от запаха грязи и мочи, которые исходили от нее.
Снова капнул на ее лицо водой.
Она зарычала, увидев бутылочку в его руках.
— Как есть сука на цепи, — брезгливо заметил Марат, убирая руку и выпрямляясь.
Сука… она сука…. Пусть так, только дай воды….
— Полай, — приказал он.
— Гав… — тут же отозвалась она, слабо, насколько позволяло сухое горло, — гав….
Вышло скорее рычание, вернее, скулеж.
Марат смотрел на нее — долго, без улыбки. Потом наклонился, поднес бутылочку к ее губам. Дал три глотка — маленьких, медленных, как будто кормил из пипетки. Вода была теплой, с привкусом пластика и металла, но это была вода.
Она пила — жадно, давясь, кашляя. Хотела бы плакать, но это было роскошью.
— Самбуров, — услышала она голос хозяина, — похоже моя Надя совсем с ума сошла… нужно принять меры, пока она не убила себя.
— Понял, — к Марату подошел его безопасник, с брезгливостью наморщив нос — от Надежды несло. — Все будет как вы приказали.
— Эх, — вздохнул Марат, поднимаясь, — Надя, Надя…. Жаль, что ты окончательно спятила. Но не волнуйся, родная, за тобой присмотрят.
— Воды… — прохрипела она.
— Вода, еда, добрый персонал, — спокойно кивнул он. — Ты же будешь хорошей девочкой? Хорошей собакой, да?
Она закивала и залаяла, как он того хотел.
— Напоите, помойте, — приказал Марат своим людям, — и пусть ее забирают. Самбуров, я о ней слышать больше не желаю.
Надя последних слов уже не слышала — припала к брошенной рядом бутылке, пила, рычала, гавкала и кусалась как положено собаке.
13
— Значит она окончательно спятила, да? — задумчиво спросила Эли, подливая подруге чай из прозрачного чайничка. — Пей давай, а то вон, почти прозрачная стала за эти дни. Данка, мне не нравится твое состояние — сама вся белая, а щеки горят