Поцеловал ее в шею и вышел прочь.
4
2011 г.
От стука в двери Дана вздрогнула всем телом, возвращаясь в реальность. На пороге стояла молодая девушка, лет 20–25 может быть. Невысокая, тоненькая как былинка, с задорно вздернутым носиком и смешливыми светло-карими глазами, с волосами цвета пшеницы и россыпью веснушек на щеках она выглядела совсем юной.
— Привет, — голос легкий, чуть хрипловатый, как будто она только что бежала или смеялась. Девушка не спрашивая разрешения прошла внутрь, присела на самый краешек кровати, поджала под себя одну ногу в потертых кедах. — Ну как ты? Живая хоть?
Дана рассматривала незнакомку. Впрочем, совсем незнакомкой та не была — женщина отчетливо помнила как тонкая, узкая ладонь обхватила ее запястье в воде и с неожиданной силой тащила вверх, к берегу, к спасению.
— Больно говорить, да? — девушка легко покачала головой, словно сама отвечала на свой вопрос. Солнечный луч, пробившийся сквозь неплотно задернутую занавеску, зацепился за ее волосы и на мгновение окружил лицо мягким, ангельским ореолом. — Ты двое суток горела в жару… металась, что-то кричала про воду и про… про «хватит». Твой… — она на секунду замялась, подбирая слово, — …хм, сосед, что ли? Он очень переживал. Почти не отходил. Сидел вот тут, — она похлопала ладонью по покрывалу рядом с собой, — держал тебя за руку, когда ты начинала задыхаться. Я видела.... когда гуляла...
Постоялец…
Черт…
Дана совсем забыла о нем. Там, на берегу она больше не могла жить. Смотрела на волны и вдруг поняла, что не может так больше. Каждый день, из года в год, от часа к часу, каждую минуту сознавать, что вся ее жизнь — ложь. Что никогда ничего не изменится, и что она вынуждена будет засыпать и просыпаться, осознавая, что всего лишь вещь, предмет, который продали, предали, разбили и выбросили за ненадобностью.
Горечь полынью затопила рот.
Зачем ее вытащили из воды? Хватит ли у нее сил снова совершить задуманное?
Незнакомка нахмурилась и схватила Дану за руку.
— Это ведь не выход…. — прошептала она, глядя на женщину своими янтарными глазами.
Дана резко вырвала руку и отвернулась.
— Всегда есть выбор… — продолжила девушка.
— У меня его нет, — отрезала женщина, закрывая глаза. — Мне его не дали. И… зачем ты… вытащила…
— Потому что жизнь — это высший дар, который нам дала природа, — голос девушки зазвенел. — Никто не имеет права ее забирать. Ни другие. Ни мы сами. Даже когда кажется, что все уже кончено… даже когда внутри только пепел и соль… она все равно остается даром. И выбрасывать его — это предательство.
— Ты меня даже не знаешь! — сквозь боль в горле рявкнула женщина, вырывая руку из руки девушки. — Зачем ты влезла!
Девушка печально вздохнула. Помолчала несколько минут.
— Я часто видела тебя на берегу, — наконец, прервала она молчание. — Ты очень красивая. И животных любишь, я наблюдала, как все окрестные коты сбегались к тебе. Ты даже чаек подкармливаешь….Прости, я видела, что тебя не смыло волной, что это — не случайность. Но погибнуть так…. Такой как ты…
— Какой? — с горечью бросила Дана.
— Яркой, — просто ответила незнакомка. — Сильной. Красивой.
— Моя красота — мое проклятье! Пусть бы лучше я была… уродкой! Тогда…. — внутри у Даны все горело от невысказанности. Боль, которая должна была утихнуть за два прошедших года, на самом деле все время жила в ней. Она молча крепла, расползалась, отравляя женщину изнутри, ожидая своего часа. — Тогда, меня бы смогли любить! Тогда бы меня не стали использовать! Тогда бы…. Боже, я могла бы жить обычной жизнью!
Девушка молча смотрела, как Дана металась по широкой двуспальной кровати — тонкое одеяло сбилось в ком, простыня промокла от пота, волосы липли ко лбу и щекам. Женщина дергалась, будто пыталась вырваться из невидимой хватки, пальцы судорожно цеплялись за край матраса, а губы беззвучно шевелились, повторяя одно и то же.
— Он же просто меня использовал! — вырвалось вдруг хрипло, надтреснуто. — Один ненавидел… второй бросил на растерзание… Я… всего лишь кукла в их руках! Всего лишь вещь! Всего лишь… — голос сорвался в короткий, болезненный всхлип. — Я не хочу так жить… Не хочу жить!
— Ты не кукла, — девушка снова взяла Дану за горящую огнем горячки руку. — И никогда ею не была. И жить ты должна, дыша полной грудью, а не скрываясь на краю географии. А твоя смерть… разве она не порадовала бы твоих врагов? Разве не этого они хотят? Чтобы ты умерла, пропала навсегда, исчезла из этого мира навсегда. И тогда их победа оказалась бы полной, а их преступления — безнаказанными.
В глазах Даны все плыло и двоилось. Лицо девушки то приближалось, то отдалялось, будто ее качало на волнах лихорадки. Голова раскалывалась — боль пульсировала в висках, в затылке, отдавалась в зубах. Из груди рвались короткие, рваные рыдания — не плач даже, а судороги, от которых болело под ребрами.
— Нет, — продолжала незнакомка, и ее голос звучал все четче и четче в ушах, — ты не имеешь права умирать. В первую очередь перед самой собой. Потому что только твоя жизнь — вечная угроза над теми, кто сломал тебя, кто использовал, кто предал, кто ударил в спину.
Дана дышала тяжело, со свистом. Слезы наконец прорвались — горячие, соленые, текли по вискам в волосы, смешиваясь с потом. Она не вытирала их. Только смотрела в потолок, где тени от веток акации медленно ползли по белой краске.
— Я устала… — прошептала она еле слышно. — Так устала…
— Я знаю, — девушка погладила ее по волосам, голос становился все тише и спокойнее, — я знаю. Тебе надо спать. Завтра будет новый день, новые возможности, новые события, новая жизнь, — светлое лицо расплывалось перед глазами, руки успокаивали, приносили облегчение, спокойствие, — Спи, Дана, — раздалось где-то далеко. — Спи. И не думай о смерти. Костлявой рано забирать тебя…. Слишком рано….
За окном солнце уже почти село — небо над морем стало густо-фиолетовым, с одной узкой полосой оранжевого на горизонте. Волны продолжали набегать на пляж около старого отела в одном из номеров которого спала, разметавшись по кровати женщина с рыжими волосами. Спала крепко, впервые за два года без сновидений.
Вернувшийся с кухни мужчина подкинул дров в камин, подошел к ней, глядя на точеное лицо, место которому где-нибудь на обложке журнала. Зеленые глаза мужчины —