На звук шагов Даны она не подняла головы. Только все тело резко, болезненно вздрогнуло, словно от удара током. Плечи вжались в колени, тонкие, изящные ножки поджались еще сильнее, будто девушка пыталась стать как можно меньше, исчезнуть, раствориться в темноте.
Дана замерла на нижней ступеньке. Воздух в подвале был тяжелым, влажным, пропитанным запахом страха, мочи и старой крови.
— Господи… — едва слышно выдохнула она, голос сорвался.
Она смотрела, как Кира еще сильнее вжимается в холодный бетонный угол, как дрожат ее острые коленки, как слипшиеся от крови пряди волос падают на лицо, скрывая глаза.
— Кира, — женщина одним движением подскочила к ней, осторожно задевая плечо, — Кира… прости меня….
Она огляделась, в поисках того, чем можно перерезать веревки. И хищный скальпель, лежавший на краю стола, сразу бросился в глаза. К горлу снова подступила тошнота — перед глазами сразу возникла картинка, как из тонкого пореза стекает кровь.
Не думая, Дана схватила нож и начала осторожно пилить веревки, стараясь не задевать глубокие ссадины на запястьях. Но стоило лезвию чуть дернуться, как Кира не сдержала тихого, сдавленного стона. Тонкое тело девушки напряглось от боли.
— Что он с тобой делал?.. — Дана до крови закусила внутреннюю сторону щеки.
— Пытал… — прохрипела Кира, поднимая глаза. — Я сказала…. Ему…. Не смогла…. Выдержать…
Слова вылетали из нее с прерывистым дыханием.
— Я его убила, — прошептала Дана, еще раз дернув веревки и освобождая руки пленницы, — или…. Блин, почти убила…. Нам пора валить отсюда….
— У меня нога сломана, — хрипло отозвалась Кира, — мне не уйти…. И ошейник этот… — она с трудом дотронулась до железки, обхватившей горло. Дана видела, что и пальцы на руке у девушки тоже окровавлены, а ногти — ободраны до мяса.
— Уходи… — приказала Кира, закрывая глаза на несколько секунд. — У тебя еще есть…
— У нас, — перебила Дана, судорожно соображая, как можно открыть ошейник, — мы свалим вместе…. А напоследок — подожжем тут все…. В огне все на хрен и закончится….
Договорить она не успела — глаза Киры расширились от ужаса, она скорее завизжала, чем закричала.
Дана резко обернулась и похолодела от страха — на пороге подвала стояла массивная, огромная фигура Альберта, про которого она совсем забыла.
— Вот бл…. — вырвалось у нее, когда он замер, как удав, глядя на женщин. В руке она по-прежнему сжимала тонкий скальпель, но понимала, что у нее только один шанс нанести ему серьезную рану.
Не дожидаясь, пока он опомниться, она атаковала сама, всадив лезвие по самую ручку в щеку мужчины.
Он лишь медленно повернул голову и удивленно посмотрел на нее, словно она сделала ему что-то забавное. Из глубокой раны на щеке густой темной струйкой потекла кровь, но его лицо осталось совершенно спокойным.
У Даны от ужаса свело живот. Внутри все похолодело.
Она выдернула скальпель с резким рывком — брызнула кровь — и сразу, почти в истерике, вонзила лезвие ему в плечо. Глубоко.
И снова — никакой реакции.
Ни крика, ни гримасы боли. Только легкое удивление в глазах, как будто он наблюдал за интересным, но не слишком важным экспериментом. Кровь уже пропитывала ткань его рубашки, стекала по руке, капала на бетонный пол тяжелыми каплями, а он просто стоял и смотрел на нее.
Дана третий раз всадила в него скальпель, а потом он поднял руку и ударил ее по лицу.
Открытой ладонью он врезал ей с такой силой, что Дану отбросило назад, словно тряпичную куклу. Она тяжело рухнула прямо к ногам Киры, ударившись спиной о холодный бетон.
Кира дернулась в ошейнике, цепь звякнула о стену. Из ее груди вырвался тихий, сдавленный всхлип — смесь бессилия, ужаса и боли.
— Нет… — едва слышно прошептала она и заплакала, крупные слезы покатились по грязным щекам.
В голове Даны взорвалась ослепительная боль. Мир накренился, цвета смешались, звуки стали далекими и приглушенными. Она несколько секунд судорожно хватала ртом воздух, не понимая, где верх, а где низ. Перед глазами плавали черные пятна.
Альберт медленно подошел ближе. Его ботинки остановились в нескольких сантиметрах от ее лица. Он наклонился и внимательно, с интересом посмотрел на нее сверху вниз, словно изучал редкое насекомое.
Потом его пальцы грубо вцепились в волосы Даны. Он резко рванул ее вверх и с размаху приложил о край металлического стола.
Вспышка боли обожгла все лицо, нос, скулы, лоб. Во рту мгновенно стало солоно от крови. Колени подогнулись.
Дана даже не успела вскрикнуть.
Сознание выключилось мгновенно, как лампочка. Тело обмякло и безвольно сползло на пол.
40
И снова пробуждение, но на этот раз Дана очнулась от едкого запаха нашатырного спирта, ударившего в нос.
Она закашлялась, задохнулась и пришла в сознание, с трудом подавив крик боли — казалось вся правая часть ее лица превратилась в сплошное месиво, а глаз практически не видел.
Марат сидел в тяжелом деревянном кресле прямо напротив кровати. Широко расставленные ноги, сутулая спина, в правой руке — смятое окровавленное полотенце, которое он прижимал к собственной голове. По виску у него медленно стекала темная струйка, капая на воротник рубашки. В левой руке он держал маленькую бутылочку с нашатырем, которую сейчас медленно закручивал крышкой. Их взгляды встретились.
В его глазах не было ярости. Только тяжелая, холодная усталость и горькое удовлетворение. Будто он заранее знал, чем все закончится, но надеялся на другое. Дана все же застонала, но теперь уже от острого разочарования.
— Расстроилась? — тихо спросил, точнее констатировал он.
Женщина отвернулась и вдруг с ужасом поняла, что обе ее руки пристегнуты к изголовью кровати стальными наручниками.
— Не скажу, что не ожидал такого, — угрюмо продолжил Марат, — но все же надеялся….
— На что? — язвительно бросила женщина, дернув руками.
Он отвел глаза.
— На то, что ты… примешь себя.
Дана фыркнула в ответ, чувствуя как колотится ее сердце. Оба долго молчали, слушая как уютно потрескивает камин. Теплый свет огня и холодный металлический блеск наручников — два противоположных мира в одной комнате.
— Что теперь? — наконец процедила она, снова дернув цепь. — Отдашь своим дружкам? Будете развлекаться по очереди?
Марат отрицательно покачал головой.
— Нет. Больно сознавать, что я ошибся…. Алена. Снова ошибся…. Снова переоценил ту, которая запала в душу. Второй раз…
Дана облизала пересохшие губы и ощутила соленый привкус крови — видимо их тоже разбил удар.
— Тебе больно? — зло спросила она. — Марат… да что ты о боли знаешь? Ты ведь никогда даже не любил… человек ли ты вообще?
Он молча встал, налил стакан воды