От «настоящего шнапса» нас немного развезло, и мы всей компанией валялись на широкой родительской кровати. Наташка сначала никого не пускала в комнату родителей, но мы её уговорили.
Такую огромную кровать я еще никогда не видел. Пацаны измерили, что, если лежать, прижавшись плечом к плечу, на кровати умещается восемь человек, и одного еще можно уместить в ногах. Вот мы и лежали, болтали. Под крики Наташи: «Ну хватит уже, сломаете же сейчас», спихивали на пол тех, кто прыгал на нас сверху, вторым слоем. Потом Сеня включил Модерн Токинг на своем новом двухкассетнике, и все потянулись обратно в зал, танцевать.
И как-то так получилось, что на кровати остались только я и Наташа. Я, лежа на спине, размахивая руками, рассказывал что-то смешное из дворовых приключений. Наташка подкатилась ко мне поближе и лежа на боку, подперев голову рукой, насмешливо слушала. Она специально делала большие глаза и качала головой, типа удивляясь моим басням.
В какой-то момент я начал замечать, из больших синих глаз Наташи ушли смешинки и она смотрит на меня по-взрослому. Потом Натаха положила руку мне на грудь, не отводя глаза, медленно потянулась ко мне и поцеловала в губы.
Я неуверенно ответил ей на поцелуй. Все произошло неожиданно для меня. Я не знал, что делать, и после поцелуя лежал, разглядывая обои за Наташкиной спиной, притворяясь, что ничего не случилось.
– Ром, а я тебе нравлюсь хоть немного? – Тихим напряженным голосом спросила Наташка.
Блин! Ну вот что я на это могу ответить на это? Сказать правду, что я немного боюсь Наташу? И что я за мужик буду, если так скажу?
– Ну конечно, нравишься, Наташ.
Наташка легко повернула меня набок, лицом к себе, прижалась ко мне своей большой грудью, положила руки мне на затылок и, притянув меня, поцеловала еще раз. Она это сделала так, что я готов был прямо сейчас признаться в вечной любви и идти в ЗАГС.
Мы еще долго целовались на родительской кровати. Кто-то заходил в спальню, ойкал и убегал, кто-то с сопеньем подглядывал в щелочку двери и хихикал, но мы ни на кого не обращали внимания.
Я мял через тонкую ткань тяжелые и пружинящие груди Наташи. Лифчик она хитро, через короткие рукава платья, сняла и положила на коврик около кровати еще в самом начале наших поцелуйчиков. Я гладил большие упругие бедра Наташи, иногда доходя до роскошной попки, но не пытаясь даже приспустить ее трусики.
Мы оба понимали, что сейчас ничего такого не случится, и это будут только обнимашки, но я чуть не кончил от трения длинных ног Наташи об мою ширинку.
Не знаю, сколько мы так провалялись. Очнулись, только когда в спальню залетел Сеня с криком: «Шухер! Родаки пришли».
Наташа вскочила с кровати, подняла с пола лифчик, и многообещающе улыбнувшись мне, убежала в ванну, а я, еле передвигая ноги от напряжения в паху, проковылял в зал и сел за стол к другим ребятам.
Шнапса на столе уже не было, и вошедшие родители Сени и Наташи с явным облегчением увидели танцующих под громкую музыку или мирно сидящих за столом подростков.
Через несколько минут Наташа вышла из ванны и, как не в чем не бывало, присоединилась к танцующим ребятам. В тот вечер мы больше с ней не разговаривали, только когда я уже уходил и прощался со всеми, Наташка на моё «пока», ответила грустным «до свидания» и пристально посмотрела мне в глаза.
С тех пор мы толком не разговаривали. Конечно, я бы мог встретить Наташку по дороге из медучилища или просто прийти к ней домой. Но как-то сложилось.
«Слышь, Малой! Себе-то не ври».
– А ты если такой умный, то чо в своё время не разрулил всё по уму?
«Не шуми. У меня тоже голова болит. Ты завязывай бухать, Малой».
– У тебя головы нет. Ты бесплотный.
«Головы вроде нет, но она все равно болит».
– Ладно. Ща похмелимся чутка и посмотрим на свадьбе, как можно с Наташкой краями разойтись. Если по чесноку – девчонка она классная и обижать ее не хочется.
Вадик уже открыл портвейн и по-хозяйски достал из холодильника баночку с засахаренными дольками лимона. Он знал, что моя бабушка тоненько нарезает лимон и засыпает его сахарным песком. Так лакомство дольше хранится и всегда готово к чаепитию.
Мы выпили по полстакана мерзкого портвейна, зажевали ломтиком лимона и пошли к Сереге.
Сергей Чернышев жил через три дома от меня. Он наш друг и предводитель. Старше всего на год, но рассудительный и спокойный, как взрослый мужик.
– Ромыч, а ты что подаришь на свадьбу? – спросил на ходу Вадик.
– Я не знаю. Я Сене отдал пятьсот рублей. Наташка должна что-то купить.
– Повезло тебе с Наташкой, братан.
– Че это мне повезло? Наташка сказала, что лучше знает, что подарить молодым, я и передал деньги.
– Да. – Влез в разговор Сеня. – Натаха лучше знает и сказала: «Деньги гоните обормоты».
– Мне она ничего такого сказала. Ладно, тебе - Наташка как брату помогла. А Роме? Как жениху? Ой, чую скоро будем деньги еще на одну свадьбу собирать. – Заржал Вадик на всю улицу. – Сеня, будешь родственником Ромыча?
– А че, буду, Рома - правильный пацан. Будем пиво с ним пить, к девчонкам ходить. – Мечтательно протянул Сева.
– Ну ты Сева даешь! – Снова заржал Вадик. – Вас Наташка так прижмет, что вы пиво только во сне пить будете, а про девчонок вообще забудете. Че молчишь Ром?
– Отвали! – Сказал я Вадику. А что я еще мог сказать? Что не люблю Наташу? Что она очень хорошая и, наверно будет лучшей женой и матерью, но я ее не люблю?
И вообще, кажется, я уже натворил что-то такое, от чего Наташа пострадала. Или натворю сегодня, но она не пострадала. Фиг поймешь, короче, но я перед Натахой в чем-то виноват.
– Сундук, что вообще случится с Наташей? Почему она в обиженках? У нас же даже ничего не было с ней. Мне теперь жениться на ней? – спросил я про себя.
«Не помню уже, но что-то у Наташи пойдет не так по жизни. Кажется, Сеня что-то сворует, и она эти вещи спрячет, чтобы не подставлять брата. Сеню точно посадят, а Наташа, по-моему, получит условный срок. Когда слышал про