– Танюша! Я так рад, что ты у меня есть. Рад, что в тот день пошел за тобой, когда ты вышла из автобуса, что…
– Ром, подожди. Ты меня сейчас пугаешь. Мне уже в постели казалось, что ты будто прощаешься со мной. Это так и есть? Я сейчас от твоих слов прям расплачусь. Что случилось, мой милый? Я тебе надоела? Или ты решил, что я слишком старая для тебя, да? – Всхлипывая, спросила у меня Таня.
Задрав голову, на самой лучшей в мире подушке, прижавшись щекой к шелковистой коже мягкого живота, я любовался моей красавицей. Она склонила свою голову ко мне, и я видел, между двух прелестных холмов, с шоколадными вершинками, огромные черные глаза, словно заколдованные озера, наполненные еще не хлынувшими слезами.
«Господи, прими мою душу! Красота-то какая! Я, оказывается, это когда-то это видел! Спасибо тебе, Малой. После этих воспоминаний и умирать не так страшно. Рома, сделай то, что я не смог. Сделай Танечку счастливой, пожалуйста».
– Рома! Я понимаю, что слишком взрослая для тебя. Каждый день думаю, что я бы все отдала, чтобы стать на несколько лет младше, твоей ровесницей. Я бы тогда ни на шаг не отходила от тебя, пока ты, дурачок мой, не понял, что никакая другая не будет любить тебя сильнее чем я. Знаю, что говорю сумасшедшие вещи, но это не выходит у меня из головы. Прости мой сладенький, вот такая уж я дура.
«Малой, а ведь она действительно любит тебя. Вернее, любила… Меня… А я настоящая скотина, если смог это забыть».
– Танюша! Не говори, пожалуйста, глупости. Ты самая лучшая девушка на свете. Ты умная, красивая, ласковая. Но я чувствую, что твои мысли не со мной. Я для тебя так, игрушка. Любимая, но игрушка. Ты любишь своего мужа. Мы оба это знаем. Я очень хочу, чтобы ты была счастлива. Ты обязательно должна быть счастлива. Тебе просто надо с ним поговорить обо всем. Даже о том, что тебе нравится в постели. Рассказать мужу, что хочешь ты, спросить, чего хочет он.
– Не знаю, мой сладенький. Когда Олежек со мной, слов нет, мне спокойно. Он надежный, и я знаю, что он любит меня. Олежка очень хороший человек и заботливый муж. Наверно, будет потрясным отцом для детей. Он очень хочет детей. Днем я смотрю на Олежку и радуюсь, что он мой муж, а по ночам, хочу трогать тебя, целовать всего с макушки до пяток, вдыхать твой запах. Хоть я понимаю, что это невозможно, но хочу, чтобы рядом был ты, а не он.
– Понимаешь Танюш, я ведь не смогу быть рядом с тобой долго. Мне уже скоро в армию уходить, а потом по распределению после института уезжать надо будет. Это, во-первых. А во-вторых, муж у тебя умный человек, инженер. Мне кажется, он рано или поздно догадается, что ты бегаешь ко мне. И чем это кончится? Разводом и кучей грязных сплетен? Твоя подруга, которая хозяйка этой квартиры, ведь знает, чем мы тут с тобой занимаемся?
– Знает. Когда я у нее ключи попросила, я не говорила, конечно, для чего, но что тут говорить-то. Давно небось поняла. Не крестиком же я хожу вышивать в ее квартиру. Я вообще удивилась, что она дала мне ключи и разрешила сюда приходить. Один раз мне даже почудилось, что она смотрела из окна соседнего подъезда, как я выходила отсюда. Там был силуэт такой, похожий на нее, но, когда я остановилась и посмотрела в ту сторону, женщина сразу отошла от окна. А зайти в чужой подъезд и посмотреть кто это, я побоялась.
– И еще, Ромочка, знаешь, мне иногда кажется, что ей нравится мой муж. Я несколько раз замечала, как она, у нас в гостях, когда думает, что никто не видит, ласково так, смотрит на моего Олежку. А я в это время гляжу на нее, и мне страшно становится. Подбросит еще, гадюка, какую записку в наш почтовый ящик или по телефону позвонит мужу, когда я здесь, с тобой, и гадости про меня наговорит.
– Танюш! Послушай меня, пожалуйста, солнышко! – Я сел на диван, рядом с расстроенной девушкой, готовой снова расплакаться, и взял ее за руки. – Я не могу сказать, что люблю тебя. Не могу просто потому, что не знаю, что такое любовь. Мне еще не с чем сравнивать, только с моими чувствами к маме и бабушке. Может, то что чувствую к тебе, это и есть та самая любовь, про которую все говорят, но я, правда, не знаю.
Таня попыталась отвернуться от меня, стараясь спрятать слезы, но я не дал ей этого сделать. Я взял ее прекрасную головку в ладони и, глядя прямо в заплаканные глаза, сказал абсолютную правду:
– Танечка! Одно я знаю точно: ты сделала меня счастливым. Я всегда, всю жизнь, вот честное слово – всю свою жизнь, буду помнить, какая умница и красавица любила меня. Я знаю, что буду считать себя последним идиотом за те слова, которые сейчас скажу, но: давай попробуем жить друг без друга.
Я шел домой по вечернему городу и снова переживал в душе расставание с Таней. После тяжелого разговора мы долго, обнявшись, сидели на диване и молча смотрели перед собой невидящими глазами. Каждый думал о своем.
Потом мы… Потом мы еще раз, уже точно в последний раз, попрощались, и Танюша почти успокоилась. Когда я уходил, Таня ласково погладила меня по щеке и прошептала: «Спасибо, мой сладенький. Я попробую».
Гренадер
Проснулся я поздно. Снова всю ночь мучили кошмары. Во сне самые разные женщины опять меня ругали, грозились, давали пощёчины и умоляли о чем-то на коленях. Я просил прощения, терпел, убегал от них и так по кругу. Всю ночь.
Когда я продрал глаза, уже настало позднее утро пасмурного дня. Очень хотелось пить и страшно раскалывалась голова. Интересно, я теперь всегда буду просыпаться с раскалывающимся калганом или только сегодня так свезло? Заболел я может? Надо у бабушки таблетку попросить.
С кухни доносились знакомые вкусные запахи, и я решил, что завтрак даже лучше таблеток. Натянул спортивки и прошлепал босиком на кухню, надеясь, что меня сейчас вкусно накормят, но бабушки дома уже не было. На кухонном столе лежала записка: «Блины кушай. Меня не жди. Я в магазин. Очередь занимать. Если привезут колбасу,