– Только попробуй, придурок. Будешь распускать руки – сразу, напишу заявление в полицию, что ты меня изнасиловал.
Меня начинала напрягать эта нелепая ситуация.
– Хватит уже! Угомонись, я просто оговорился.
– Ни хрена ты не оговорился. – Светка уже одетая стояла у кровати и прищурившись смотрела, явно решая, что со мной делать.
– Пошел вон отсюда, козлина. Я сейчас в ванне подправлю макияж, и если, когда я выйду, ты еще будешь здесь, то это будет самая большая ошибка в твоей жизни.
Уходить, конечно, не хотелось. Хотя здесь мне кроме скандала уже ничего не светило.
«Пошли отсюда, Малой. Сейчас ты Шведке ничего не докажешь. Я же ее хорошо знаю, только хуже будет».
Я натянул брюки, валявшиеся на полу возле кровати, накинул рубашку, и, взяв в одну руку пиджак, а в другую туфли, молча пошлепал в фойе мотеля.
– И чтобы я тебя никогда больше видела, – донеслось мне в спину.
– Я бы тоже этого хотел, но походу так не получится, – пробурчал я.
Девочка на ресепшене мотеля не удивилась, увидев меня босиком. Наверно, насмотрелась тут всякого. Я уселся в потертое кресло, обулся, застегнул рубашку и, попросив девушку вызвать такси, поплелся на улицу.
– Ну что Сундук? Это провал или мы уладили с Люсей?
«Не знаю. Со Шведкой точно провал, а с Люсей… Бог его знает, что бабушка скажет».
– Со Шведкой нехорошо получилось. И это, Сундукевич, только не читай нотаций и не три мне уши, что ты сам не хотел ей присунуть.
«Ты прав, но не совсем. Красота женщины в глазах мужчины – это всегда сексуально. У каждого нормального мужика зашевелится в штанах, когда он увидит Светку, но это не повод лезть осуществлять свои мечты».
– Ну а я вот залез и осуществил! Твои мечты. Девчонка – огонь, но башня у нее клинит по-взрослому.
«Ну герой, что еще сказать. Главное, чтобы теперь бабушка тебе самому башню не заклинила».
Бабушка ругается
Ночь выдалась самая ужасная из всех предыдущих.
Сначала снился ставший почти привычным калейдоскоп из кадров с расстроенными женщинами. Большинство из них ругались, кричали, пытались вцепиться ногтями мне в лицо или влепить пощёчину. Другие просили, умоляли, уговаривали.
У меня и до этого ни одна ночь не проходила спокойно, но сегодня накрыло особенно тяжело. Если раньше мой сон выглядел как множество коротких эпизодов с незнакомыми женщинами, то теперь я понимал, что виноват перед каждой из них.
Полночи разрывали мне душу истериками, но в какой-то миг, все резко поменялось. Кричащие и плачущие женщины вдруг исчезли. Я как будто проснулся и увидел бабушку. Свет в комнате не горел, но я хорошо видел, что моя любимая бабуля так же, как и в прошлую нашу встречу, сидела на своем любимом месте: в старом кресле у окна.
Недовязанный носок, нанизанный на четыре спицы, лежал у бабушки на коленях, но она не обращала внимание на вязание.
Бабушка на меня ругалась. Не повышая голоса и не говоря обидных слов, но ругалась. Так как она выговаривала мне раньше, когда я не усмотрел за молоком на плите и оно убежало, или соврал, что полил помидоры в саду, а сам в этот день ходил с друзьями на разборки с пацанами из другого района.
Высказав негромким, но пробирающим до холодка в желудке, голосом, все, что она думала про непутевого внука, бабушка тяжело вздохнула и замолчала.
– Ромашка, постарайся! Ты даже не представляешь, внучок, что может случиться, если ты не исправишь свои ошибки.
– Я и правда не представляю, бабушка. Я уже вообще не понимаю настоящий я или нет. Вот Сундук наверно настоящий. Он хотя бы жизнь пожил. Даже если умрет сейчас, то ему есть что вспомнить. А я? У меня вся жизнь состоит только из тех дней, когда я сейчас должен исправить то, что в будущем накосячу. А как же другие стороны жизни? Где мои праздники и радости? Что за судьбу ты мне приготовила, бабушка? Я не хочу прожить жизнь, состоящую из проблем Сундука. Я хочу сам ошибаться и сам поступать правильно. И еще. Когда мы исправим последнюю ошибку, которую, может быть, когда-то совершил Сундук, то получается - я уже буду не нужен. И что со мной будет тогда? Лопну как мыльный шарик?
Бабушка снова вздохнула, но ничего не сказала.
– И в конце концов, бабушка, в чем претензия? Мы разрулили все проблемы. Все девчонки счастливы.
– Нет, внучек. С каждым разом наши дела все хуже. Я просила тебя сберечь девчонок, которым ты жизнь сломал. А ты? С Таней обошлось, она осталась с мужем, сберегла ему жизнь и сохранила семью. Тут ты молодец, ничего не скажешь.
Я гордо расправил плечи. Да, я такой.
– Ты, Ромашка, особо-то не радуйся. Один грех ты снял с души. А дальше? Вот Наташе помочь уже не смог. Месяцами ходил на к другу свадьбу. Пил, ел, танцевал и не мог поговорить с девочкой. Твое время уже почти вышло тогда. Да ты и сам знаешь, что чудом успел. А что случилось бы, если я не вмешалась? Не поговори я с девочкой сама, то что бы произошло, а?
– А что произошло бы?
Бабушка снова помолчала.
– Я не знаю, что именно, а даже если бы и знала, то не сказала. Я тоже внучок, не могу говорить тебе про будущее. Но поверь мне, Ромашка, мы с твоей мамой еле умолили дать тебе второй шанс. А значит, случилось бы что-то очень плохое для тебя.
– Я стараюсь, бабуль.
– Плохо стараешься Ромашка. Внучок, ты пойми, это тебе не школа и не институт. Тут списать у соседки по парте не получится. Да что там списать, даже вопросы не будешь знать, которые жизнь может задать тебе на экзамене. И экзамен идет не один час, а каждый божий день, всю жизнь.
– Бабуль, а где Сундук?
– Нет его пока. Совсем нет. Нигде. Тебе плохо стало там в будущем. Смерть клиническая случилась, но на этот раз вроде обошлось. У него еле душа в теле держится, так что даже не знаю, сможет он тебе помочь сейчас или нет. Никто ему не запрещает вмешиваться в судьбу и помогать тебе. Просто он не может пока. Если сможет и захочет, то наверно объявится.
– Да он особо никогда