— Прости, — прошептала я, прижимая ладонь к животу, как делала там, в другом мире. — Прости, что не смогла тебя защитить. Что не смогла остаться. Что позволила всему сгореть…
Голос дрожал, срывался. Слезы текли без остановки, оставляя мокрые пятна на ночнушке. Я плакала не только о ребёнке, не только о таверне. Я плакала о дружбе, о надежде, о том чувстве дома, которое наконец нашла — и тут же потеряла. Плакала о той Людмиле, которая научилась любить, верить, бороться. Той Людмиле больше не было.
За окном всё так же шумел город. Солнечный луч медленно сползал с пола, исчезал в тени. А я сидела, сгорбившись, и пыталась понять, как жить дальше. Как дышать в мире, где больше нет волшебства. Где нет «Одинокого сердца». Где нет моего малыша.
Где нет меня прежней.
Арион
Праздник в честь окончания сезонов дождей раскинулся перед дворцом: разноцветные флаги трепетали на ветру, в воздухе витал аромат жареного мяса и пряных трав, дети бегали между рядами торговых палаток, а музыканты наигрывали весёлые мелодии. Король и королева сидели на возвышении рядом со мной, улыбаясь подданным и кивая в ответ на приветствия.
Я стоял чуть впереди, готовый произнести речь, но взгляд невольно скользил по толпе. И вдруг — вспышка рыжего среди моря тёмных и русых голов.
Она.
Вторая ипостась внутри меня встрепенулась, заурчала одобрительно. Перед внутренним взором промелькнули размытые образы, которые она подкидывала мне уже не первый месяц: рыжие волосы, словно языки пламени в солнечном свете, россыпь веснушек на носу, обворожительная улыбка — яркая, искренняя, без тени придворной фальши. Остальное оставалось туманным, неразборчивым — будто дракон показывал мне фрагменты головоломки, не давая собрать полную картину.
Она стояла рядом с каким-то светловолосым парнем. Улыбнулась ему, и моё сердце пропустило удар. Вторая ипостась восхищённо мурлыкнула: «Вот она, наша истинная! Редкая, как рассвет в пустыне, яркая, как само солнце!»
Я замер, заворожённый. В груди разливалась странная теплота, а где-то под рёбрами кольнула ревность — острая, неожиданная. Что он ей говорит? Почему она так улыбается ему?
— Сосредоточься, Арион, — голос отца ворвался в мои мысли, отрезвляя. — Помни: твои слова должны вдохновить народ, напомнить им, что после любых бурь наступает ясный день.
Я кивнул, на мгновение оторвав взгляд от рыжеволосой незнакомки, чтобы встретиться глазами с отцом. Всего секунда — но, когда я снова посмотрел туда, где она стояла, её уже не было. Толпа колыхалась, люди смеялись, переговаривались, но той вспышки рыжего больше нигде не было видно.
Паника холодной змеёй скользнула по спине. Где она? Куда исчезла?
— Ваше Высочество, — подал голос церемониймейстер, — народ ждёт вашей речи.
Я машинально кивнул и сделал шаг вперёд. Слова лились сами собой — заученные фразы о процветании королевства, о единстве, о светлом будущем после долгих дождей. Но мысли были далеко. Где она? Почему я не могу её найти?
Как только последние фразы прозвучали, я не стал дожидаться поздравлений и поклонов. Резко развернувшись, я ринулся в толпу — туда, где только что видел рыжие волосы.
Проталкивался сквозь людей, всматривался в каждое лицо, искал эту улыбку, эти веснушки. «Где же ты?» — мысленно повторял я, чувствуя, как нарастает беспокойство.
Влево — нет её. Вправо — снова не она. Впереди — незнакомые лица, позади — чужие спины. Я обошёл площадь дважды, заглядывал за торговые ряды, проверял боковые улочки — безрезультатно. Она исчезла, словно дым на ветру.
Толпа вокруг шумела, смеялась, веселилась — а я всё ещё метался между палатками, вглядываясь в каждое новое лицо в надежде увидеть ту самую улыбку. Где-то в глубине души теплилась надежда: может, она просто отошла к фонтану? Или заглянула в лавку за сладостями?
И только когда последняя надежда найти её своими глазами угасла, в груди что-то дрогнуло. Тревога, острая и всепоглощающая, пронзила грудь, разливаясь по венам ледяным потоком. Вторая ипостась встрепенулась, больше не мурлыкала — она рычала, предупреждая: «С ней беда! С истинной случилось что-то плохое! Я чувствую это — связь дрогнула, словно натянутая струна!»
Всё остальное потеряло значение.
Не раздумывая, я сделал шаг в сторону, подальше от любопытных глаз. Пальцы сжались в кулаки, дыхание участилось. Кожа зачесалась, будто под ней что-то шевелилось, рвалось наружу.
Чешуя проступала сквозь кожу, мерцая алым в лучах солнца. Кости хрустнули, меняя форму, мышцы перестраивались. Крылья с треском прорвались наружу, расправляя тяжёлые перепонки. Воздух зашелестел от их движения, толпа вокруг ахнула, отпрянула.
Я больше не стоял на земле — я уже почти взмывал в небо. Ветер подхватил меня, а вторая ипостась теперь не шутила и не мурлыкала. Она была серьёзна и сосредоточена: «Летим. Найдём её. Спасём».
Под ногами расстилалось королевство: крыши домов, зелёные поля, извилистые дороги. Я всматривался в каждый уголок, втягивал ноздрями воздух, пытаясь уловить её запах — тот самый, неуловимый, который снился мне ночами, чего-то неуловимо родного.
Спасение таверны
Я летел над зелёными лугами, наслаждаясь свободой полёта, когда вдруг заметил столб чёрного дыма впереди. Он поднимался вертикально, будто кто-то воткнул в небо гигантское копьё из тьмы.
Сердце пропустило удар.
— Летим быстрее! — приказал я второй ипостаси, и та с готовностью ускорила взмахи крыльев.
Под нами потянулись крыши домов — сначала редкие, потом всё плотнее. Деревня. Таверна стояла на её окраине, и теперь я отчётливо видел, как огонь пожирает её стены, вырывается из окон, лижет крышу. Жар ощущался даже на высоте.
Вторая ипостась внутри меня забеспокоилась: «Она там! Наша истинная в опасности!»
— Да, я чувствую, — отозвался я мысленно, стискивая зубы. — И что-то ещё… Что это?
Дракон внутри заворчал, сосредоточился: «Малыш. Она носит малыша. Наш малыш. Чувствуешь связь? Слабую, но живую…»
Холод сковал грудь. Малыш? Она ждёт ребёнка? Моего ребенка? От этой мысли внутри всё перевернулось — страх за двоих, двойная ответственность, волна первобытной потребности защитить.
— Летим! Быстрее! — я направил дракона вниз, к земле.
Снижаясь, я разглядел внизу одинокую фигуру у колодца. Истинная.
Она не видела меня — полностью поглощённая борьбой с огнём. В руках — ведро, которое казалось слишком тяжёлым для неё. Она выплескивала воду на стену, отбегала обратно, снова наполняла ведро. Слёзы струились по её закопчённым щекам, смешивались с потом, но она не сдавалась. Снова и снова она хватала ведро, спотыкалась, поднималась и шла к огню. Её голос срывался от криков о помощи,