Я посмотрел на свою ладонь. Серебристые прожилки пульсировали, и теперь, зная их природу, я видел в этом ритме другой смысл. Под моей кожей, вплетённое в каналы маны и кровеносные сосуды, прорастало существо, которому было больше семисот лет. Остаток древней Белой Ивы, сестры Чёрного Вяза, сохранённый в горсти серебристых нитей и одном маленьком семечке.
Ответственность стала тяжелее, однако менять решение я не собирался. Семечко было в ладони, корни пущены, процесс запущен. Отступать я никогда не умел.
Илая поднялась с мха плавным, текучим движением и осталась стоять передо мной, глядя сверху вниз.
— Мне нужно вернуться в дерево, Вик. Появление в этой форме отнимает силы, которых у меня пока мало, а восстановление, начатое столетия назад, далеко от завершения. Я буду приходить, когда смогу, однако промежутки между появлениями могут быть долгими. Учти это.
Она присела передо мной на корточки, и её лицо снова оказалось слишком близко, с серебристыми прожилками на висках и у ключиц, с фиолетовыми отблесками в глубине тёмных глаз.
— Прежде, чем я уйду, хочу попросить об услуге. В Подземельях, на нижних этажах, где давление маны особенно высоко, встречаются минералы, которые формируются в таких условиях на протяжении столетий. Для людей — это редкая добыча. Для меня же — материал, способный ускорить восстановление в несколько раз и который я достать сама не могу.
Она подобрала тонкую палочку и начертила на мху символ, угловатый, похожий на руну, но старше любого алфавита, который я встречал в книгах Торна.
— Тёмный сердолик. Красноватый камень с чёрными прожилками, тёплый на ощупь, пульсирующий даже вне потока маны. Встречается в стенах подземных тоннелей там, где магма когда-то соприкасалась с водоносными слоями. Ты узнаешь его по теплу в ладони.
Палочка коснулась мха рядом, выводя второй знак.
— Лунный кварц. Бледно-голубой, полупрозрачный, с мерцанием внутри, похожим на отблеск луны на воде. Растёт кристаллическими друзами в расщелинах нижних этажей. Хрупкий, требует аккуратного извлечения, но для меня самый ценный.
Третий знак лёг рядом, угловатее первых двух.
— Корневой янтарь. Густой золотистый камень, непрозрачный, с вкраплениями серебристых частиц. Встречается реже остальных, обычно у самых глубоких участков, где корни подземных деревьев, если таковые сохранились, соприкасаются с Лей-линиями.
Система отозвалась привычным свечением, и перед глазами возникла панель.
Задание получено: «Дар корней».
Описание: Собрать для хранительницы Чёрного Вяза образцы подземных минералов, насыщенных концентрированной маной.
Цели:
1. Тёмный сердолик — 0/3 шт.
2. Лунный кварц — 0/5 шт.
3. Корневой янтарь — 0/1 шт.
Награда:???
Знаки вопроса в строке награды светились мягким золотистым мерцанием, и я ощутил знакомое покалывание в затылке, которое Система выдавала всякий раз, когда задание обещало нечто существенное.
— Найду, — сказал я, и Илая кивнула.
— Я знаю, — она замерла на мгновение, и в фиолетовых глазах промелькнула короткая тёплая вспышка.
Потом девушка наклонилась вперёд и коснулась губами моей щеки, легко и быстро. От места прикосновения по коже расползлось тёплое покалывание, похожее на то, что давало семечко в первые дни после вживления.
— Спасибо, Вик. За всё, — Илая выпрямилась, шагнула назад, к стволу вяза, и контуры её фигуры начали терять чёткость.
Чёрное платье смешалось с тенью коры, тёмные волосы слились с трещинами и мхом, серебристые прожилки на коже растворились в серебристых прожилках ствола. Она уходила в дерево плавно и спокойно, и её лицо мелькнуло в последний раз среди узоров коры, фиолетовые глаза блеснули мягким светом, прежде чем вяз вобрал её целиком.
Поляна опустела.
Серебристые прожилки на моей ладони в очередной раз вспыхнули тёплым светом, продержались секунду и погасли, оставив после себя знакомую вибрирующую нить связи между мной и деревом.
Лощина дышала мёдом и тишиной. Ручьи журчали, сливаясь в один поток у корней, листва шелестела высоко в кроне, и рассеянный осенний свет пробивался сквозь полог столбами, высвечивая пылинки в воздухе. Я остался сидеть у корней ещё долго, задумчиво глядя на левую ладонь.
Я развернул ладонь к свету. Серебристые нити ветвились от центра к пальцам, уходили вглубь, сплетались с сосудами и мышцами, становясь частью моей анатомии. Росток Белой Ивы, привитый к живой плоти, медленно набирающий силу. Я сжал кулак, ощутил знакомое покалывание в центре ладони и разжал пальцы. Серебристый побег выскользнул наружу, развернул два крошечных листочка, покачался на ветру и втянулся обратно.
Три минерала. Тёмный сердолик, лунный кварц, корневой янтарь. Но до них еще нужно добраться. Сколько этажей мне нужно пройти, чтобы достигнуть нижних? Может, их три, а может, десять. И если первый вариант казался посильным, то второй… требовал очень много времени.
Я поднялся, подобрал котомку, закинул лук за спину и направился к тропе. Вяз за спиной шелестел листвой, провожая привычным мягким звуком, и мне почудилось, что в этом шелесте звучит второй голос, тоньше и выше первого, будто кто-то вспоминает, как разговаривать, но делает это пока очень неумело.
* * *
Первый снег пришёл тихо, за одну ночь. Верескова Падь проснулась белой, накрытой ровным мягким покрывалом, под которым исчезли лужи, грязь осенних дорог и потемневшая от дождей трава. Дым из печных труб поднимался столбами в неподвижном морозном воздухе, и каждый столб стоял ровно, по-зимнему прямой, пока над деревней повисла сизая полоска, похожая на второй горизонт. Мелкие сухие снежинки продолжали падать, ложились на крыши и подоконники, на спины собак у крыльца и на шапки женщин, тащивших воду от колодца. Первый снег приглушал голоса, скрип ворот и стук топоров, точно накрыл деревню плотной шалью.
В этой тишине фигура на главной улице была особенно заметна, и первые, кто увидел её, замедлили шаг, приглядываясь.
Человек шёл со стороны тракта размашистым тяжёлым шагом, оставляя в нетронутом снегу глубокие следы. Новый плащ из плотной серой ткани закрывал его от плеч до колен, а под плащом угадывалось другое тело, чем несколько месяцев назад. Шире в плечах, массивнее в корпусе, с рельефной набранной плотностью, бросающейся в глаза даже сквозь ткань. Мышечная масса лежала на костяке непривычно, наросшая рывком, точно её налили, а не наработали.
Гарет вернулся, и Верескова Падь узнала его с большим запозданием.
Лицо осталось прежним, те же широко расставленные глаза, та же тяжёлая