Новый спринтерский рывок на двести метров, отозвался кровью во рту и кругами перед глазами, но зато я смог приблизиться к своей цели. Человек нёс нечто весьма объёмное и тяжёлое. Оно мешало ему двигаться быстро, и наши силы и шансы были равны.
Я остановился, сделал выдох, прицелился и выстрелил. Мимо.
Ещё выстрел.
Беглец дёрнулся и пошатнулся, но продолжил путь.
Я усмехнулся, а потом оттолкнулся локтем от забора и сделал ещё один рывок, сокращая дистанцию.
Неприятелю логичнее было бы двигаться в сторону людного места, где я не смог бы стрелять, но он вышел на дорогу, ведущую к речке. Либо он несусветный глупец, либо именно там было то, что даст преимущество, которое позволит оторваться от погони.
Встречный народ испуганно крестился и шарахался в сторону.
Дистанция в этой погоне полуживых быстро сокращалась, но и речка уже была совсем близко. До крайних домов осталось всего сотня метров, а там высокий обрыв, камыши и мутная вода.
Я снова остановился и, прицелившись на выдохе, выстрелил. Человек застыл, несколько секунд постоял, а потом, шатаясь, продолжил путь. Он влез в затрещавшие заросли осоки, репейника и огромных лопухов. А потом вдруг упал, словно в батарейке заряд кончился. Эти несколько десятков метров я преодолел на одном дыхании, не обращая внимания на то, что плохо видел из-за пелены перед глазами.
Беглец лежал на животе, свернувшись в позу младенца, сжимая пустую простыню, а когда я склонился над ним, несуразно для умирающего ухмыльнулся и прошептал.
— Шах и мат тебе, двуликий.
Он выдохнул и обмяк. Глаза остекленели, а ноги дёрнулись в предсмертной судороге.
— Сука, — выдавил я, и заставил себя подойти к оврагу. А там среди высокой травы ползло нечто, совершенно непохожее на человека. Скорее это была огромная полупрозрачная мокрица, имевшая размеры годовалого поросёнка. Тварь блестела стеклянистым панцирем и перебирала многочисленными суставчатыми ножками, упорно двигаясь к воде.
Так вот как выглядел кукловод на самом деле. Я усмехнулся. Это же тварь междумирья, она и должна был быть такой. А я-то искал человека.
Трясущиеся руки подняли револьвер, и я выстрелил оставшимися двумя патронами, но промахнулся. Чудовище уходило. Неужели действительно шах и мат?
Пальцы зло надавили на спусковой крючок, заставив провернуться опустевший барабан и вхолостую щёлкнуть курком по смятому капсюлю стреляной гильзы.
— Сука, — снова процедил я, готовый сам скатиться по глине обрыва вслед за тварью, а потом по пояс в грязной воде искать его на ощупь.
Внутри клокотала обида, и я не сразу услышал голос, зовущий меня.
— Шеф, вы в порядке⁈ Шеф, что это за хрень⁈
Я повернул голову и сперва увидел тяжёлый кирасирский ботинок, а посмотрев вверх — окровавленное лицо Никитина с повязкой, похожей на белый марлевый тюрбан. Мгновением позже взгляд упёрся в шесть стволов калибра три линии.
— Саша, давай, — со злорадной улыбкой прошептал я.
Никитин кивнул, и картечница заревела, выплёвывая жаркое оранжевое пламя и свинцовый рой, вспенивая воду, и разрывая грязный берег в клочья, поднимая в воздух брызги, перемешанные с травой и ошмётками прозрачной плоти и предсмертным визгом твари из междумирья.
— Шах и мат, — прошептал я, почувствовав, как меня подхватили механические руки. Перед глазами встало веснушчатое лицо Насти, её изумрудные глаза, озорная рыжая косичка с вплетённой туда алой лентой.
— Барин! — громко закричала она, отчего я даже сморщился. — Барин, Кирасиры осадили завод! Яво превосходство с полковником долго орали друг на друга и там щас вся кирасирская рота. В городе объявили это… как его… военное положение. Полковник весь в расстроенных чувствах, что его выставили дураком перед его светлостью. Мол, как дитя попался на поддельную грамоту. Лютует. Барин, мы их выльем, как барсука из норы.
— Надо быть там, — не узнав собственного голоса, произнёс я.
— Барин, вы же на ногах не стоите.
— Плевать. Ведите. Потому как барсук может и собак порвать. Это его нора, и никто не знает, что там.
Сашка и Настя, дали опереться на их руки.
Оказывается, они быстро экипировались и помчались на таратайке, в которою был запряжён гнедой конь. Меня усадили на лавочку. Рядом залезла Настя, а Сашка положил нам в ноги картечницу, взял жеребца под узы, и быстрым шагом направил его к месту событий.
Путь был долгий, но, наконец, стали видны стены и сооружения завода, а также настоящая баррикада из телег и разного лома, а за всем этим прятались вооружённые винтовками и экипированные щитами кирасиры. Не вся рота, но полноценный взвод, человек на тридцать, тут был.
Когда я сполз с сидушка таратайки на землю, ко мне из строя подбежал полуротный подпоручик.
— Ваше высокоблагородие, готовим штурм. Барон требует переговоров, чтоб отпустили заложника.
Я кивнул. Информация короткая, но весьма полная.
— Кирасу мне. Сам буду с этими сектантами общаться.
— Вы сейчас не в том состоянии, чтоб идти туда, — попытался возразить подпоручик.
— Кирасу, — прорычал я, подавшись вперёд. А потом чуть не упал, так как помогавшая мне Настя выпустила мою руку, с визгом подпрыгнула на месте, и бросилась куда-то в сторону. Пробежав грациозно, как металлический слоник, она с воплем бросилась на шею какому-то молодому кирасиру.
— Братик!
Было даже забавно наблюдать, как обнимаются два человека, одетые в механические доспехи.
— Братик! — вопила и визжала Настенька. Все кирасиры повернулись к ней и вытянули шеи. Кто-то улыбался. Кто-то в недоумении раскрыл рот.
Я усмехнулся и снова обратился к подпоручику, бросив короткое и ёмкое слово.
— Кирасу!
Полуротный поджал губы, быстро окинул взглядом своих подчинённых, и поманил к себе какого-то бойца. Вскоре я уже облачился в новенькую броню. Солдат был моей комплекции и подгонять не было нужды.
Долгие и нудные переговоры? Как бы не так.
Я поднял с земли тяжёлый стальной щит, отобрал у полуротного обрез винтовки и пошёл к воротам завода.
Эти психи не в том положении, чтоб торговаться, и даже заложники не должны быть для них спасением. Слишком многие погибли, чтоб откладывать штурм или вести нудный диалог о цене спасения. И если не сделать это сейчас, то погибнут многие. И пусть барон будет лютовать или препятствовать моим делам, но цена одного отпрыска