Утро.
Я медленно поднимаюсь с кровати, натягивая на себя плед, будто он может защитить меня от воспоминаний о вчерашнем.
Господи, что я натворила?!
Ноги подкашиваются. Я боюсь выйти из комнаты. Боюсь встретиться с ним. Как теперь вообще смотреть ему в глаза? Но голод все-таки побеждает стыд, и я осторожно спускаюсь вниз.
На кухне пахнет свежим кофе, тостами. Слава богу, Назара нет, иначе я бы провалилась сквозь землю.
— Доброе утро, милая, — тепло встречает меня Оксана Рудольфовна, ставя передо мной тарелку с завтраком.
— Доброе, — я сажусь, смущенно поправляя волосы. Знала бы эта женщина, как я вчера пыталась соблазнить ее сына, не была со мной такой милой!
Ем молча, время от времени кидая тревожные взгляды на вход. А вдруг он все-таки появится?
Когда заканчиваю, благодарю хозяйку дома и осторожно говорю:
— Мне уже нужно ехать. У меня в час дня начинается соревнования, а я даже не накрашена.
— Конечно, — кивает она. — Я попрошу Назара тебя отвезти.
Меня словно током бьет.
— Нет! — я в паник поднимаю на нее взгляд. — Нет-нет, не надо!
Оксана Рудольфовна смотрит на меня с недоумением.
— Ну, ты же город совсем не знаешь. Да и так удобнее, чем на такси.
— Я разберусь, правда! — я машу руками, вставая из-за стола. — Мне совсем не сложно…
— Я отвезу ее.
Голос за спиной. Низкий. Глухой. Холодный.
Я замираю. Боюсь даже повернуться. Не после того, что было вчера. И тут же чувствую, как что-то резко проваливается в животе.
Назар стоит в дверном проёме с хмурым выражением лица, тёмные волосы немного взъерошены, в глазах напряжение. Он выглядит уставшим. На нём слегка помятая чёрная футболка и джинсы.
Я чувствую, как в груди поднимается паника, руки автоматически вцепляются в край кофты, словно это хоть как-то может меня спасти после вчерашней выходки.
— Назар, ну конечно, отвези её, — Оксана Рудольфовна, похоже, хочет моей смерти.
Я не могу остаться с ним в закрытом пространстве наедине после того, что я чувствовала, когда его губы были на моих.
— Правда, не надо, я… — начинаю я, но Назар перебивает:
— Я сказал, я отвезу.
Я киваю. Не потому, что хочу, а потому что выхода у меня всё равно нет.
Тело напряжено, пальцы холодные, сердце колотится где-то в горле.
Назар не смотрит на меня. Даже не двигается. Просто стоит в дверном проёме, всё такой же хмурый и отстранённый.
Я быстро отхожу от стола, чувствуя, как подкашиваются ноги, бегу в гостевую спальню, хватаю свою сумку, затем беру чехол с платьем, аккуратно складываю его, чтобы не помять.
Оксана Рудольфовна что-то говорит, желает удачи, улыбается, но я её почти не слышу. Всё, о чём я думаю, — как пережить эту поездку. Как сесть в машину и не взорваться от напряжения.
Я выхожу на улицу, Назар идёт следом.
Быстрым шагом направляюсь к машине. Он проходит мимо, молча открывает переднюю дверь, очевидно, ожидая, что я сяду рядом.
Но я даже не думаю об этом. Вместо того чтобы сесть на переднее сиденье, я дергаю заднюю дверь и забираюсь назад.
Я слышу, как он выдыхает, потом захлопывает переднюю дверь и садится за руль. Я вжимаюсь в угол, отворачиваюсь к окну, будто могу слиться с отражением и стать незаметной.
Глава 10.1
В машине напряжение можно резать ножом. Назар молчит. Я тоже. Он спокойно, уверенно ведет автомобиль, взгляд прикован к дороге.
Я незаметно наблюдаю за ним.
У него красивые руки, длинные пальцы. На запястье — часы. Дорогие, стильные. Он идеально спокоен, словно между нами ничего не произошло.
Мне нужно что-то сделать, чтобы исправить эту дурацкую ситуацию. Мозги работают на полную мощность. Я делаю глубокий вдох, заставляя себя заговорить:
— Прости за вчера.
Назар не реагирует, но я чувствую, как он напрягся. Я продолжаю, торопливо, неуверенно:
— Я обычно не пью… Поэтому быстро опьянела. Честно говоря, я не очень помню, что вчера произошло, — я кусаю губу, щеки заливает румянец, в машине становится слишком жарко и мне не хватает кислорода. — Но уверена, что принесла тебе хлопот.
Он молчит, долго, напряженно, потом мы встречаемся взглядами в зеркале заднего вида:
— Все в порядке.
Вот и всё.
Никаких подколов. Просто все в порядке. Как будто действительно ничего не было. Когда мы приезжаем к месту проведения соревнований, я поспешно беру свою сумку. Назар выходит из машины и идет за мной. Я удивленно оборачиваюсь.
— Ты что, не уезжаешь?
Он отрывается от экрана мобильного, равняется со мной.
— Подожду. Домой вместе поедем.
У меня внутри все переворачивается.
— Это надолго. Мне и так неудобно, что я заняла столько твоего времени. Тебе не обязательно это делать.
— Мне и правда нечем заняться, — спокойно бросает он, небрежно убирая телефон в карман.
Чувствую его близость каждой клеточкой кожи, каждым нервом, каждым несчастным рецептором, который реагирует на него, как будто он встроенная тревожная кнопка в моей голове.
— А работа? — я слабо пытаюсь возразить, но он смотрит на меня так, будто вопрос глупый.
— Я же сказал. Отпуск.
Слово медленно проваливается в сознание, но мне оно почему-то не нравится.
Я отворачиваюсь, стискиваю пальцы на ремне сумки, словно это может дать хоть какую-то опору, хоть какой-то контроль.
Но контроля нет.
Есть только он. Спокойный, уверенный, совсем не такой, как вчера, когда его губы были на моих.
— Делай, как хочешь, — тихо выдыхаю я и быстро разворачиваюсь, направляясь внутрь здания, стараясь не думать о том, что он будет в зале во время моего выступления.
Глава 11. Назар
Я сижу в зале и не понимаю, какого хрена здесь делаю. На кой черт мне это нужно?
Но перед глазами стоит тот разговор. У того урода сегодня планы на Раю и я намерен их разрушить. Витек просил присмотреть за сестрой, я это и делаю. Прослежу, чтобы сразу после соревнований она уехала и не встретилась с ним.
Я откидываюсь на спинку кресла, скрещиваю руки на груди. В зале шум, какие-то обсуждения, болтовня. Честно? Мне безумно скучно сейчас.
И вот она выходит. Всё остальное гаснет.
Я нахожу её среди десятков танцующих пар мгновенно, будто внутри меня встроен чертов компас, указывающий только на неё.
Рая.
Грациозная, лёгкая, совсем не та девчонка, что пару часов назад пыталась спрятаться от меня в машине.
Я не могу оторвать от неё взгляд. Чёртово зрелище. Она двигается плавно, с какой-то невесомой грацией, сливается с музыкой так, будто это