— А ты одна или с семьёй? — не понимает соседка. — Павел говорил, что приезжала уже сегодня. Он спать ложился, а я вот — в гости позвала, а то сидит один, как сыч. Да ты проходи-проходи, — подвинулась, пуская меня внутрь.
— У меня Ланка спит, — кивнула в сторону квартиры. — Вы сидите, я пойду, просто беспокоилась.
Но она уже зовёт отца, и вот он передо мной.
— Что случилось⁈ — и в голосе, и на лице испуг. Вижу позади ещё какую-то женщину, здороваюсь кивком головы.
— Нет-нет, всё нормально, — но он понимает, что меня здесь сейчас быть не должно.
— Дамы, — обращается к соседке и довольно симпатичной незнакомке, — рад был общению, ещё раз с Новым годом!
Чувствую любопытный взгляд на своей спине, когда иду к двери, и скрываюсь за ней, спасаясь бегством.
— А теперь давай начистоту, — отец разувается, направляясь на кухню, и я слышу, как он набирает воду в чайник.
Ланка спит, укрытая пледом, и я иду признаваться, почему здесь.
Он выслушивает молча, но я вижу, как ходят желваки на его лице, как сжимаются кулаки и раздуваются ноздри.
— Можно мы с Ланкой поживём у тебя какое-то время? — размешиваю маленькой ложкой сахар. Смотреть ему в глаза отчего-то стыдно, будто это не Кораблёв, а я виновата в произошедшем.
— Да о чём ты спрашиваешь, — машет на меня рукой, — это твой дом. Я всегда рад и тебе, и Вике.
Руки сложены в замок, он раздумывает.
— Вернуться собираешься? — наконец, произносит, но я качаю головой. — Я всегда поддержу. Твоя жизнь, а потому решать лишь тебе, — добавляет.
— Он мне изменил, пап! Слышишь⁈ Такое не прощают!
— И не такое прощают, — почему-то сказал, поднимаясь из-за стола. — Есть будешь? — открыл холодильник, смотря на содержимое, которое я совсем недавно принесла сюда сама.
— Ты о чём? — Не понимаю, но отчего-то становится страшно. Будто всю жизнь от меня скрывали какую-то тайну.
— Человек может оступиться, но главное — признать свою вину.
Вытаскивает контейнеры с салатами, устанавливая передо мной, а я задумчиво смотрю на его руки, осознавая, что жизнь бежит стремительно. А мы тратим её на чёртовы ссоры.
Звонок слишком резкий, оттого обдаёт жаром, и хватаюсь за край стола от испуга. Встречаюсь взглядом с отцом, оба знаем, кто за дверью.
— Поговори, — кивает он.
— Нет, — качаю головой. — Не могу.
— У вас ребёнок, — напоминает.
— И что? — сдвигаю брови. — Терпеть его похождения ради Ланки? Пап, — смотрю взглядом побитой собаки, а Кораблёв принимается стучать в дверь.
Он звонил, не знаю, сколько раз. Сбрасывала, а потом надоело. Вскакиваю, бросаясь к дочке, но она спит крепко, будто защитная реакция на хреновый Новый год.
Отец открывает, и я слышу голос Эдика.
— Оставь, — спокойно говорит ему, но Кораблёв что-то отвечает, и шаги звучат рядом. Я не готова! Но он уже тут.
— Ян, можно тебя на минутку?
Не вижу его лица, только голос. В комнате сумерки, и он такой большой в проёме. Слёзы сразу подступают. Именно из этой комнаты он забирал меня в день свадьбы. Я стояла спиной к выходу, волнуясь, пока народ веселился, требуя с жениха выкуп. Мы были маленькими и хрупкими, а наша любовь огромной. Теперь всё изменилось. Он возмужал, превратился в мужчину, а чувства растворились в годах. Только не для меня. Даже теперь, сидя на диване отца, понимаю, что ненавижу его за ту боль, но не могу не любить. Пока не могу. И мне предстоит научиться жить без него.
— Пошёл к чёрту, — голос уверенный. Вложила в него столько, сколько могла.
— Я не уйду, пока не поговорим!
Подходит ближе, опускаясь рядом, а я вспоминаю его голый зад, чувствуя омерзение. Нет, мне нравится видеть его обнажённым, но не с другой. Пусть я старомодна, из тех, кто считает, что мужчина должен принадлежать только мне. В жизни, в постели, в мыслях.
— Ты стояла вон там, — тычет куда-то, но я не реагирую. Сжимаю зубы до скрежета, чтобы не расплакаться. — А я не мог дождаться, когда закончится галдёж, и твоя сумасшедшая тётка даст, наконец, войти сюда.
«Заткнись, пожалуйста. Замолчи!»
Закрываю глаза, снова и снова прокручивая его предательство. Не потому, что хочу, оно не даст опьянить себя словами.
Чувствую воздух на своей шее и закусываю губу до боли. Удар под дых. Он окунает меня в счастливый момент. В тот день именно так я ощутила, что он рядом. Почувствовала его выдох на своей коже. Обернулась, а он не улыбался. Просто смотрел в самую душу, а потом отодвинул непослушную прядь с моего лица.
Нынешний Кораблёв касается моего лица, убирая в сторону волосы, но отстраняюсь. Чувствую ладонь на бедре, и меня буквально подбрасывает. Вскакиваю, намеренная сбежать. Зачем отец вообще впустил его? Но Эдик перехватывает руку и тянет. Мгновение, я на коленях, и его руки замыкают в жёсткое кольцо. Он следит за собой, раз в два-три дня посещает зал. Потому мне так просто не выбраться.
— Пусти, — шиплю, боясь разбудить Ланку, пытаясь освободиться, а он трётся носом о моё ухо, и я чувствую древесные ноты его одеколона. Отстраняюсь, делая вид, что неприятно, кривлю лицо. Он не видит, да и мало ли что можно сказать. Тело принадлежит ему уже давно. Он знает, что мне нравится, а потому пользуется моментом, проводя губами по тонкой ткани блузки бутылочного цвета, и снова жар его дыхания. Догадываюсь, чего добивается, не виновата, какую власть имеет над моим телом, но убеждаю себя не таять. Упорно держу картинку с блондинкой в голове, потому не поддаюсь на его чары.
— Давай поговорим, — соглашаюсь. Иначе меня не выпустит.
— Давай, — соглашается.
— Не здесь.
Размыкает руки, и я тут же вскакиваю, почувствовав его возбуждение. В другой раз сказала бы, что иду принять душ, а он бы последовал за мной, теперь же должна быть от него как можно дальше. Раздваиваюсь на тело, которое хочет этого чёртова мудака, и обиженную жену. Последняя одерживает победу.
— В машине, — начинает торг.
— Я не пойду, — понимаю, что нельзя оставаться с ним наедине. Не его боюсь, себя.
— На кухне или в подъезде? Ян, позови взрослую женщину, которую я знаю, убери обиженного подростка.
— О чём вообще ты собрался говорить? — складываю руки на груди, так защищаться от него удобнее.
Ланка ворочается, и мне приходится выйти. Всё же не лучшее