Подступающая тошнота предательски заставляет показать себя. Делаю шаг, прижимая руку к лицу, и вижу испуганного отца.
— Яна, — глаза смотрят обречённо. — Тебе плохо?
Киваю, направляясь в ванную, и там меня выворачивает страхом, паникой и безысходностью. Теперь сомнений нет. Речь шла обо мне.
Глава 47
Мы сидим с отцом друг напротив друга за неубранным столом: он — смотря на свои пальцы, я — сверля его взглядом и рассчитывая на то, что он всё же скажет правду. Татьяна ушла, оставляя нас наедине. Вообще она мне очень понравилась. Скромная, чуткая, имеющая чувство такта. Выпила от силы пару бокалов за всё время, говорила тихо, а главное — правильно. По крайней мере, я полностью согласна с её словами про то, что человек должен знать правду о себе.
— Пап, ну хватит, — у меня первой заканчивается терпение, потому что гостья ушла уже минут пятнадцать назад, я привела себя в порядок, а он так и не начал говорить.
— Это сложно, — признаётся, и у меня снова холодеют внутренности. Разговор начинается в третий раз, вернее, в первый я так и не спросила его ни о чём, во второй нас прервали, а теперь третий, а Бог любит Троицу.
— Я пойму, — обещаю, рассчитывая на то, что всё же мне удастся понять, почему мать его простила. Внезапно округляю глаза от догадки.
— У тебя есть вторая семья, а у нас с Викой братья и сёстры?
Он хмыкает, растягивает улыбку, и качает головой. Если и дальше будет молчать, моё воображение полетит вскачь.
— Пап, — подсаживаюсь ближе, обнимая его, — давай проживём это сейчас вместе.
Его телефон принимается звонить, это Вика, но сейчас не время. Качаю головой, и он прикручивает звук, намереваясь перезвонить чуточку позже.
— Ты тоже изменил маме, но она простила? — обнимаю его руками за шею, уложив голову на отцовское плечо. — Я взрослая, давай уже, рассказывай.
— Ты не родная мне.
Голос такой тихий, что намереваюсь переспросить, но мозг крутит фразу, пока не расшифровывает её. Напрягаюсь, отстраняясь, и смотрю на него с интересом.
— Как это не родная? — повторяю с недоумением, а он вздыхает.
— Мы всегда любили друг друга, — начинает рассказ. — Я и твоя мама. И, когда я предложил пожениться, она не раздумывала. Сыграли свадьбу, ждали, когда она закончит учёбу, чтобы о ребёнке думать. Я хотел, чтобы ей было хорошо.
Тот день, когда она вернулась домой в разорванном платье и с маской отвращения, застывшей на лице, буду помнить всю жизнь. Она стояла на пороге, смотря на меня пустыми глазами, а я боялся сделать неверный шаг, чтобы не причинить ей боль ещё сильнее той, что сидела внутри.
Без слов было понятно, что случилось.
Решив, что негодяи на улице, я схватил небольшой ломик, лежавший на пороге и ожидавший своего часа, пока я отнесу его в гараж, и намеревался выбежать из квартиры, но она меня остановила.
— Паш, давай поговорим.
Вошла внутрь, скидывая обувь, и отправилась прямиком в ванную. Оставлять её в одиночестве было бы глупостью, и я настоял, что расположусь рядом. Нас разделяла только тонкая полиэстеровая штора, но казалось, что между нами километры, и она где-то далеко.
Это был единственный раз, когда твоя мать хотела изменить мне. Случайно встретилась с мужчиной, который был её первой любовью, и голова помутилась. Именно так мне было сказано. Она пошла к нему, намереваясь изменить мне, но тут же передумала и засобиралась. Объяснила, что совершит ошибку, но он отпускать так просто не стал.
Мы сидели на супружеской кровати, и я слушал исповедь любимой женщины, которая меня предала. Если она ступила на этот путь, значит, совершила предательство. Но она каялась. Она честно рассказала то, что с ней случилось. Хотя могла наврать, что на неё напали в соседней подворотне. И здесь тоже нужно иметь мужество, чтобы найти силы и сказать правду!
Я слушала отца с широко открытыми глазами. Будто мир перевернулся с ног на голову. Готова была к измене со стороны мужчины, ко второй семье и внебрачным детям, но то, что мама могла так поступить, в голове не укладывалось. Как и то, что отец простил, как и то, что я… Господи, внезапно перестало хватать воздуха, и я, подорвавшись, подскочила к окну, резко поворачивая ручку, чтобы добраться до воздуха.
— Яна, — отец тут же оказался сзади, хватая за руку. Наверное, со стороны я выглядела обезумившей самоубийцей, готовой броситься с восьмого этажа.
Морозный воздух коснулся кожи, забрался внутрь, разбегаясь по лёгким. А в голове стучала мысль, что моя жизнь обманка. Во всём. Везде. Рядом со мной стоит человек, который воспитал, которого каких-то десять минут назад я называла отцом. Но кто мой настоящий отец?
— Яна, — снова зовёт, и голос звучит издалека. Меня отстраняют от окна, закрывая створку. — Я не хотел это говорить, но ты так настаивала.
Да, он прав, он абсолютно прав! Но я даже не могла себе представить, что я в мгновение ока перестану быть ребёнком своих родителей, а стану длочерью насильника. В моих глазах сейчас отец выглядит, как святой.
— Поклянись, что это правда! — требую от него, не отводя взгляда.
— Я не хотел говорить, Яночка, — в глазах дрожат слёзы. Ему больно, ему до сих пор больно снова вспоминать тот момент. Я жила все эти годы спокойно и счастливо, беззаботно, а он любил чужого ребёнка, любил так же, как своего.
Вика снова звонит, но я дрожу, обхватывая себя руками и смотря на её фотографию на дисплее.
— Она твоя? — тычу пальцем в сторону гаджета.
— Вы обе мои дочки, и я не вижу разницы между вами.
— Это неправда, — кривлю губы, но не готова назвать ни одного момента, когда он делил нас. Быстро бегу по воспоминаниям, пытаясь уличить его во лжи, но нечего сказать.
— Иди ко мне, — раскрывает объятия, но я не знаю, чего хочу.
— Расскажи до конца, чтобы я знала всё. Всю чёртову правду!
— Я виноват, — покачал головой. — Не следовало вообще заикаться. Просто, когда так скоро решилась на развод, что я хотел, чтобы ты не рубила с плеча.
— Говори!
Я вела себя, как последняя сволочь, будто отец был передо мной в чём-то виноват. Но напряжение сковало внутренности, делая меня такой, какой я сейчас была.
— Расскажи, пожалуйста, — попросила более спокойно.
— Я не мог