Молчим, входя в лифт. Молчим внутри. Смотрю на его отражение в зеркале лифта позади, пока он заглядывает в самую душу. Слова не нужны. Достаточно того, что он здесь, будто невидимая рука мягко массирует рваную рану на груди.
Наконец, у двери нет постояльца. Илья занят женой.
Спокойно отпираю замок и вваливаюсь внутрь, чуть ли не падая, зацепившись за порожек. Вовремя выставляю руки, хватаясь за стену, а потом в бессилии опускаюсь на пол, чувствуя, как бегут слёзы. Именно сегодня не могу больше держать себя в руках.
Рад закрывает дверь и снимает ботинки. Опускается на колени, помогая освободиться мне об обуви. Словно я маленькая или инвалид. Смотрю, как он старательно производит действия, и, когда выставляет руки, чтобы помочь мне встать, хватаю его за шарф, притягивая к себе.
Обхватываю его губы своими, намереваясь сделать то, что бьётся сигналом в голове. Чувствую колкость лица, но мне время равно. Я хочу этого, я хочу вспомнить его губы и то чувство, заставляющее трепетать душу. Пусть не будет боли. Мой сосуд наполнится желанием, страстью. Чернота уйдёт, сменяясь пурпуром.
Жадно впитываю его поцелуй, на который он отвечает. Стаскиваю шарф, бросая тут же. Норовлю убрать пальто, и он позволяет это сделать. Распаляю себя, ощущая какой-то подъем. Я смогла, я меняю цвета внутри. К чёрту Кораблёва. Ненавижу, но оживаю. Он не думал обо мне, держа в руках Снегурку, так почему я должна? Свободна! Нет никаких преград!
В голову приходит дурацкая идея повторить то же в зале. Там, где я застала Эда недавно. Отрываюсь от губ Рада, спеша подняться. Увлекаю его в комнату. Сбрасываю пуховик, шапку. Хватаю руками низ своей кофты, но его ладони не дают этого сделать.
— Остановись, — тот же бархатный голос, разбегающийся по мне мурашками.
— Я хочу тебя! — уверенно смотрю в его глаза.
— Я тоже тебя хочу, но не так, — качает головой. — Не сейчас.
— Нет, — хватаю его за рубашку, принимаясь расстёгивать мелкие пуговицы. Чёрт, их так много.
— Ян, Ян, — ласкает он мои уши своим голосом. — Я рядом, не уйду. Не обязательно это делать…
— Я хочу тебя, — повторяю снова. И это правда. Будто спал невидимый заслон, причина, по которой я не могу этого желать.
— В тебе говорят эмоции, — он спокоен. Нежно гладит моё лицо, трётся носом о щёку. И эта нежность открывает второй фонтан слёз. Чёртово Назаровское благородство!
— Услышь меня, — чуть ли не кричу, чувствуя, что снова внутренности заполняются болью, как скользят слёзы по лицу. — Я хочу этого. Мне 27! Я не та пятнадцатилетняя девочка, которая боялась. Теперь я знаю свои желания!
Он останавливает меня, накладывая палец на губы, и какое-то время смотрит в глаза.
— Я тоже не тот, кем остался в твоей память.
А потом нежно касается моих губ своими. Чёрт, я и забыла, как он может это делать. Таким и был наш первый поцелуй прошлого.
Глава 27
Мы лежим на диване. Рад на подушке, а я на его плече. Дыхание спокойное, и его сердце монотонно стучит мне в ухо, отмеряя время. Тук. Тук. Тук. Сосредотачиваюсь на этом, закрыв глаза.
Ничего не было. После нежного поцелуя он остановился. Просил довериться ему, что я пожалею, что такие решения не принимаются в моём состоянии. Однажды он помог женщине пережить разрыв.
— Расскажи о жене, — прошу тихо, и будто чувствую, что открывает глаза. Мы не говорили около двадцати минут. Просто лежали, и он нежно гладил моё плечо и шею. Без каких-либо намёков.
— Что именно?
— Всё!
Подняла глаза, встретившись с ним взглядом, принимаясь слушать. Он выбрал точку в потолке, раздумывая, с чего бы начать.
— Она была очень хорошим человеком. Мы познакомились случайно. Я проходил практику, а Кристина пришла навестить отца. Знаешь, она могла своей улыбкой растопить любое горе. Наверное, именно поэтому я выбрал её.
Рад говорил негромко, неторопливо. Казалось, мир вокруг перестал существовать.
— Кристина заканчивала педагогический, ходила волонтёром к смертельно больным. По средам. А потом возвращалась домой и долго плакала. Будто пыталась выплакать все наболевшие слёзы пациентов. К некоторым настолько прикипала душой, что, когда они уходили, прикрепляла дома маленький крестик. Она сама лепила их из глины, раскрашивая в разные цвета. И каждый был для неё не безликим куском материала, а душой, покинувшей этот мир.
Всегда мечтала о детях, и мы старались. День, когда узнали о беременности, был одним из счастливых. Но тут же пришли анализы, и мы поняли, что стоим перед выбором. Химия или ребёнок. Она выбрала жизнь…
Рад замолчал, а я не торопила его продолжать. Может, он и вовсе закончил. И, когда спустя несколько минут, решила что-то сказать, он продолжил.
— Жизнь ребёнка. Она знала, что у неё нет шансов, а я умолял начать лечение. Но в этом была вся Кристина. Она не могла быть другой. Знаешь, — он сделал глубокий вдох, — Крис так любила жизнь. Казалось, та лучится из неё: из глаз, улыбки, из груди. Она была вся какая-то светлая.
Когда он говорил о ней, его голос был каким-то тёплым, добрым. Не обязательно говорить, что он чувствовал к жене, я и так видела.
— Кристина думала, что есть шанс выносить.
Я старался быть сильным. Правда. Но порой бывает, что именно те, кто уходит, на порядок сильнее нас.
Когда она в последний раз держала меня за руку, было уже поздно. Лечение не могло помочь, ребёнок был обречён. Это сейчас, спустя год, я говорю об этом спокойно. А тогда… Я не хотел жить.
Обхватил Рада руками, на этот раз пыталась разделить его боль, и он заключил меня в объятия. Неужели, нам предстояло пройти столько, чтобы снова встретиться? Для чего? Помочь пережить боль друг друга?
— Была ещё одна вещь, — снова подал голос Рад. — Мы как-то говорили о тебе. Ей хотелось знать людей, которых я любил. И ты была среди них.
Подняла глаза на Рада. О чём он говорит? К чему такие откровения с женой?
— Я всегда был честен, именно потому и ушёл в тот вечер от тебя. Я не лгал, это был порыв малодушия, Ян!
— Не надо, — покачала головой.
— Но я хочу сказать! Раз уж мы лежим здесь и говорим о чём-то таком, что не расскажешь любому встречному, я должен сказать! Я тебя любил. Искренне и сильно, но гормоны били в голову немыслимо. Я не хотел причинять тебе боль!
Я усмехнулась. Желание или нежелание. Главное, что было на самом деле. Я