Я не готова быть постоянно на взводе, проверять его телефон, прислушиваться к разговорам, звонить, если он задерживается. Эд уже подозреваемый, а я не смогу иначе. Именно поэтому решила сказать дочке то, что сказала.
Её личико скуксилось. Она сдвинула маленькие брови, смотря на меня со страхом.
— Неправда! — сказала, не проговаривая букву «р». — Неправда, — повторила громче. И всё та же «р» выскользнула из слова.
Лана знала, что такое развод. Не так давно моя подруга пережила подобное. Олеся ушла от мужа, который поднимал на неё руку. Я давно говорила ей, что так жить невыносимо, а она маскировала синяки и продолжала верить в большую любовь. Говорила мне, что я не понимаю, потому что у меня идеальный муж. Что я говорю так спокойно, не осознавая, как на самом деле тяжело обрубить концы и начать всё с нуля. Но у неё получилось, теперь пришёл мой черёд.
Каким бы не казался наш с Кораблёвым брак со стороны, он себя изжил. Наверное, мне хотелось узнать, когда всё началось. В какой момент он понял, что измена — это для него норма? Потому что, сегодня смотря в его глаза, поняла: он не сожалеет. Его слова и мысли не являлись тождеством. Они просто были отдельно друг от друга.
Диана, дочки Олеси, долго плакала. Она любила отца. Он никогда не причинял ей боли. Кирилл был осторожен и не делал этого при дочери. Она была его принцессой, а вот на жене отыгрывался. Вечно ревновал, ставил под сомнения её слова. И однажды она сказала: «хватит»!
Искренне рада, что её терпение закончилось раньше, чем жизнь. Знала случаи, когда женщина верила до последнего вдоха. Но сейчас речь о моей семье, о моём ребёнке.
Ланка успокаивала Диану, а потом рассказывала мне, что случилось. Моя маленькая взрослая дочка.
И вот теперь ей самой предстоит пройти через весь этот кошмар.
— Я хочу к папе! — она толкнула меня, и мне пришлось поставить её на пол. Сейчас я была для неё самым настоящим врагом. Врагом № 1.
Она бросилась в комнату, откуда раздавался звук телевизора. Видимо, до моего прихода Ланка смотрела мультики.
Отец остановил меня, не дал войти в зал.
— Оставь, я сам, — положил ласково ладонь на моё плечо. — А вообще рано ты начала, — покачал головой.
Слышала, как всхлипывает Ланка, и не могла войти. На глазах навернулись слёзы. Боже, как мне было жалко собственную дочь! Маленькая душа, выплакивающая детскую обиду.
Два самых близких ей человека сейчас отдалились. Отец где-то вне досягаемости, мама принесла ужасную новость. Я никогда не была в такой ситуации. Родители растили меня в любви. Потому была уверена: моя семья будет именно такой. А теперь стою растерянная на пороге и не знаю, что следует сделать.
Кораблёв разрушил мой мир, а я кромсаю мир своего ребёнка. Слёзы вырвались наружу от этих мыслей. Я хотела линчевать себя за то, что стала палачом для собственной дочери. Ну почему? Ну зачем мне нужно было всё портить именно сейчас?
Доверилась отцу. Я и так сделала всё, чтобы на меня злилась дочь. Взяла пакет, отправляясь на кухню и размазывая слёзы. Хоть и голодная, но кусок в горло теперь не полезет. Разложила имеющееся и потрогала чайник. Горячий. Разлила по кружкам и открыла торт.
Белоснежный, присыпанный кокосовой стружкой и тёмным шоколадом. Занеся нож над десертом, я решила попросить сделать это Ланку. Всё же торт предназначался для неё. Успокоилась, стерев остатки влаги с лица.
Заглянув в комнату, увидела дочку на коленях отца. Она смотрела мультик, пока дедушка ласково гладил её по голове.
— Лан, там тебе один мой знакомый подарок передал.
— Какой? — тут же спросила Ланка, но вспомнила, что дуется, и прикусила губу.
— Сама посмотри, — сказала я ласково, усаживаясь рядом. Отец прикрутил звук мультфильма, перенеся внучку на диван. Я всегда удивлялась: откуда он знал, что делать в какой-то момент? Он уходил, когда требовалось, и всегда появлялся, когда ты в нём нуждался. Просто волшебник какой-то.
Ланка скрестила руки на груди, подражая взрослым, и насупила брови.
— Я не хотела, — протянула к ней руку, но она дёрнула плечиком. — Давай поступим так. Сначала съедим вкусный торт, а потом поговорим, как взрослые, хорошо?
Слова возымели нужный эффект. Дети такие сладкоежки, но, мне кажется, что Ланка может съесть весь торт целиком в одиночку. Назаров будто знал, что мне потребуется сладкий подкуп.
— Хорошо, — не переставала она хмуриться. Слезла с дивана, отправляясь на кухню.
— Это передал папа? — спросила, смотря на торт.
— Нет, папа в больнице, — честно ответила. — Немного полежит, и его выпишут. Если хочешь, послезавтра можем навестить его вместе.
— Хочу, — уверенно кивнула Ланка, усаживаясь на стул.
Отец сам разделил на части торт, разложив по тарелкам. Постарел он всё же, но такое же верное плечо.
Мои глаза искрились благодарностью, когда он нарвался на мой взгляд.
— Тебе привет от Назарова, — сказала, подперев лицо рукой. — Помнишь такого?
Пыталась прочитать на его лице эмоции, вызванные именем, но он не дал такой возможности. Ни один мускул не дрогнул.
— Это где ты его видела?
— Он оперировал Кораблёва.
Теперь отец подкинул брови.
— Да, я сама удивилась, — кивнула, отламывая часть торта. — Банальное совпадение.
— Выходит, хирург теперь?
— Да, вроде, хороший.
— Женат?
— Вдовец.
Отец покачал головой, отправляя в рот десерт и кивая сам себе, будто с чем-то соглашался. Наверное, в этот момент он вспомнил мать.
— Вкусно? — обратилась я к Ланке, уплетавшей торт за обе щёки.
— Вкусно, — отозвалась, расплываясь в улыбке. Кажется, подкуп работал, как надо.
— Ему тоже привет передавай, — продолжил отец.
— Если встречу, — согласилась. — Я завтра на квартиру поеду, надо вещи собрать. Мы тогда зал займём?
— Прямо всё решила?
— Пап, пожалуйста, — смотрела не него просяще. Самой нелегко быть локомотивом, за которым идут вагоны. А, если тебя тормозят, сбивают с ориентиров, вообще тяжко. Хочется всё бросить и плыть по течению.
— Просто спрашиваю.
— Я не вернусь к Кораблёву!
Дочка навострила уши, задумчиво глядя на меня. Это разговор не для неё.
— Посидишь завтра с Ланкой?
— Зачем спрашиваешь, — вздохнул.
— А бабушка придёт? — внезапно спросила дочка.
— Какая бабушка? — не поняла я.
— Которая снеговика лепить помогала, она сказала, что придёт.
Я посмотрела на отца, который пялился в кружку, не поднимая глаз.
— Это она о ком? — поинтересовалась.
— Да, — сказал и откашлялся, будто не в то горло попало, — сестра соседки нашей.
Он так мило смущался, что я не смогла сдержать улыбку. Да, у меня