— Много вызовов, — укладывает парень телефон в карман. — Ты как, мужик? — интересуется у Кораблёва.
— Да вот, — кивает в мою сторону, — жена хочет развестись.
Бросаю злобный взгляд, поправляя сапог. Шутит, значит, не всё так плохо. Нет, конечно, это правда, но его явно не о том спрашивали. Запахиваю пуховик, обнаруживая красное большое пятно. Не спасти, слишком светлый. Год не задался с самых первых ударов.
— У меня машина недалеко, сейчас подгоню, — говорит парень, срываясь с места, и хочется сложить руки в молитве, благодаря небеса.
Бросаю взгляд на окно, и на этот раз вижу тёмный силуэт отца. Потом ему всё объясню. Он явно не понимает, что происходит. Жалею только, что не взяла телефон. Но кто знал, что он понадобится? Следует ещё в полицию позвонить, но уже из больницы. Не будем ведь ждать тут.
Пальто Кораблёва сильно намокло от крови, понимаю это, когда всё же обхватываю, чтобы поддержать, и, кажется, его лицо стало белеть. Паника нарастает с новой силой. Всматриваюсь в проезд, откуда должна показаться машина. Девчонка бродит туда-сюда. Фары отражаются на стенах, и я нервно выдыхаю, ожидая, пока парень остановится рядом.
Он помогает усадить Эда на заднее сиденье, предварительно застелив его какой-то тряпкой, и жмёт на газ, а я понимаю, что не могу согреться даже в тёплом салоне. Или же это нервное.
Кораблёв берёт меня за руку, сжимаю его ладонь в ответ. Только пусть не думает, что простила! Я не сволочь, бросать его в трудный момент. Надо убедиться, что всё в порядке, и уйду. Именно так думаю. Сниму ответственность, дальше сам.
Эд притягивает руку мою к своим губам, бережно целуя. Не смотрит, зато я вижу бледное лицо, когда на него падает свет фонарей. Обещаю себе, что всё будет хорошо, заставляю успокоиться. Только всегда с этим проблемы. Так и теперь в голову лезет самый плохой исход. Неужели, измена не самое худшее в этом году?
Хотя как муж он для меня умер. Мысленно похоронила нашу семейную жизнь. Поставила крест, ладно, крестик. Небольшой, но функцию свою выполнить обязан. Я не прощу, я буду дальше ненавидеть его за то, что Кораблёв испортил Новый год. За то, что ему всё равно, где и с кем… За то, что…
Машина тормозит у больницы, и парень выскакивает, чтобы открыть дверь. Спешу выбраться через свою и подхватываю Эда с другой стороны, потому что он, как бы не хотел казаться сильным, выглядит неважно, ровно как и ноги переставляет. Девчонка летит к двери, нажимая на звонок, но открывают не сразу. Врачи тоже люди, на смене, но праздника хочется всем.
Открывает мужчина с мишурой на шее, что-то дожёвывая. Недовольно глядит на нас, но пускает внутрь, попутно спрашивая, что случилось. Говорю быстро, много, не по делу. Он перебивает.
— Ладно, понял, — цокает языком. — Вадик, — кричит кому-то, и появляется ещё один, вытирая рот салфеткой. — Возвращай Родиона, тут ножевое.
Вспоминаю, что так и не поела, и желудок разочарованно урчит.
— В полицию звонили? — обращается уже ко мне.
— Телефона нет, — пожимаю плечами.
— Понял, — вздыхает он.
Мне предлагают ждать тут, забирая Кораблёва с собой, но ещё предстоит понервничать. Утро 1 января — не лучший день для операций. Опускаюсь на скамейку, обхватывая голову, и меня выдёргивает из задумчивости парень.
— Что-то ещё можем сделать?
— Ой, — спохватываюсь, переводя на них взгляд, и тут же вскакиваю. — Ребята, спасибо большое за человечность, — откидываю назад упавшие на лицо волосы. — Если бы не вы…
— Нормально всё, — отмахивается парень. — Мы пойдём.
— Да-да, конечно, — киваю, смотря вслед, снова опускаясь на скамью. Надо позвонить отцу, только откуда? Нормальные люди дома «Оливье» едят, а я одна в гулком фойе. Слышу, как хлопает дверь, видимо, ребята ушли, но звук шагов разносится по зданию. Что-то забыли?
Это мужчина. Высокий, издалека уже видно, что уставший, не знаю, будто чувствуется это в его облике. Поправляет сумку, быстрыми шагами пересекая холл. Рассматривать тут больше нечего, потому слежу за ним, и мужчина, проходя мимо, поворачивает голову в мою сторону.
Тёмные волосы, уложенные назад в модной стрижке, выбритые виски и затылок, короткая щетина на лице. Глаза тёмно-серые, но я знаю это не потому, что разглядела сейчас.
— Аккордеон? — вскидываю брови, изумлённо глядя на него.
Глава 11
Конечно, ужасно трудно, мучась, держаться твердо. И все-таки, чтоб себя же не презирать потом, Если любовь уходит — хоть вой, но останься гордым. Живи и будь человеком, а не ползи ужом!
Э. Асадов
Назаров не сразу узнаёт меня. То ли я сильно изменилась, то ли он мыслями где-то в другом мире. Меняется в лице, внимательно изучая теперь уже с интересом, и усталая улыбка занимает своё место. А в моей голове проносится «Родион-аккордеон».
— Привет, Ян, — от голоса мурашки. Обожаю такие голоса, особенно в аудиокнигах. Немного низкие и с хрипотой. На пару секунд забываю, почему здесь. Ныряю в воспоминания, где мне 15, а он на два года старше. Не Ромео и Джульетта, конечно, но его мать была против наших отношений. Прочила ему в жёны дочку какого-то начальника, только мы разбежались не по этому поводу.
— Родя, — оглядываюсь на танцующих, чувствуя себя не в своей тарелке, и завожу руку за спину, поправляя его ладонь, вновь скользнувшую не туда. — Если Ольга Аркадьевна увидит, будет неприятный разговор.
— Ян, расслабься, — горячий шёпот на ухо, и тут же таю, ощущая мурашки по коже. Он имеет надо мной власть, а может, всему виной первая любовь, заставляющая трепетать от любого слова, поступка, взгляда.
Я на хорошем счету, потому не хочу падать в глазах учителей. Меня хвалят за успеваемость и поведение, и я не готова терять заработанный за годы авторитет.
Прониной и Маликовой всё равно, они встали на пьедестал «почёта» и шагают по наклонной. Я не такая. Мама рассказывала, что отец был единственным, кого она любила, и я мечтала о том же. Раз и навсегда. Наивно? Возможно. Но в каждом возрасте свои идеалы.
Музыка уносит ещё дальше, кажется, медляк только для нас. Плевать, сколько людей вокруг, вижу только его горящие глаза, а потом снова наклоняется. — Что решила?
Последние месяцы только об этом и спрашивает, но я боюсь. Не могу переступить, не могу доказать себе, что мне это нужно. Не могу, хоть и очень хочу.
— Разве нам не хорошо? — снова наивный вопрос от меня, и он вздыхает. Тяжело и натужно. Для себя решила, что через месяц придёт время, если