— Настя, — говорит он медленно, словно каждое слово дается с трудом. — Почему Артур, а не я? Просто дай мне хоть какое-то объяснение, потому что я себе всю голову сломал… Только об этом и думал последние месяцы. Мы ведь с ним практически один в один — близнецы. Чем я хуже?
В его голосе столько искреннего недоумения, что сердце сжимается от жалости.
— Ты сказал, один вопрос, — напоминает Артур, но не грубо, а скорее устало.
— Я отвечу, — говорю, поворачиваясь к мужу. — Можно?
Артур кивает, хотя в его глазах читается настороженность.
Я вижу, как напряжен Арам — он сжимает и разжимает кулаки, дышит неровно. Этот разговор очень важен для него, возможно, один из самых важных в жизни.
Стараюсь говорить как можно мягче, не желая причинить ему еще больше боли:
— Ты ничем не хуже, Арам. Ты замечательный — добрый, надежный. Просто ты другой… И вы с Артуром совсем не один в один, что бы ни говорило отражение в зеркале.
Я подхожу к мужу, нежно поглаживаю крошечное родимое пятнышко на его правом виске — то самое, которое делает его неповторимым для меня.
— Дело в родимом пятне, что ли? — с горькой усмешкой спрашивает Арам.
— Конечно же, нет, — качаю головой. — Просто я его люблю — его ауру, энергетику, то, какой он есть. Вы внешне похожи, да, но внутренне совершенно разные люди. Он — мой, а ты… — я ищу правильные слова, — ты обязательно встретишь свою единственную девушку. Ту, которая полюбит именно тебя, а не будет мучиться выбором между вами.
— На кой же черт ты тогда ту проклятую бутылку крутила? — срывается Арам, и в голосе его звучит настоящий надрыв. — Зачем играла с нами?
Этот вопрос я ожидала. И он заслуживает честного ответа.
— Потому что была очень обижена на Артура, — признаюсь я. — И если бы не получила то гадкое сообщение от Алисы о том, что она якобы беременна от него, то выбрала бы в свой день рождения Артура. Уже тогда собиралась его выбрать…
— Про Алискин мерзкий трюк слышал, — кивает Арам. — Редкостная дура.
С этим я спорить не буду.
— Ты очень хороший, Арам, — продолжаю я мягко. — Добрый, отзывчивый. Любая девушка была бы счастлива с тобой. Но я люблю Артура. Прости, что так получилось…
Арам молчит несколько секунд, переваривая мои слова. Потом медленно кивает.
— Я принимаю твой выбор, — говорит он тихо.
— Серьезно, что ли? — не выдерживает Артур. — То есть, когда узнал, что она от меня беременна, не принял, да? Когда узнал, что мы поженились, тоже не принял… А сейчас Настя тебе пару слов сказала — и сразу принял?
— Мне важно было услышать именно ее слова, — объясняет Арам. — Из ее уст. Между прочим, ты тоже в свое время не принял ее выбор… Из-под носа ее у меня увел.
— И за это тоже прошу прощения, — соглашается Артур.
— Да ладно тебе, — неожиданно улыбается Арам, и лицо его проясняется. — Забили и забыли. Главное — я скучал по тебе, братишка!
— Я тоже скучал, — признается Артур. — Очень.
И тут происходит то, что заставляет мое сердце в очередной раз за вечер дрогнуть. Братья делают шаг навстречу друг другу и обнимаются — крепко, по-настоящему, как родные люди.
Я стою в стороне и наблюдаю эту трогательную сцену. Два одинаковых лица, два одинаковых силуэта, слившихся в объятиях. Понимаю, что сейчас происходит что-то очень важное — восстанавливается связь, которая казалась безнадежно утерянной.
Не могу удержаться — подхожу и обнимаю их обоих сразу. Мы стоим втроем, прижавшись друг к другу, и я чувствую, как из моей души уходит последний груз вины.
Арам неожиданно наклоняется и целует меня в макушку — братски, нежно.
— Невестой ты мне не стала, — говорит он с улыбкой, — зато невесткой будешь. И очень хорошей невесткой.
После этого он идет к двери, но на пороге оборачивается:
— И чтобы племянников моих берегли!
Дверь закрывается, и мы с Артуром остаемся вдвоем.
Точнее, вчетвером — я, он и наши крохотные дети, растущие под моим сердцем.
Одни, но не одиноки. Мы есть друг у друга, и мы — неотъемлемая часть большой, дружной семьи.
Шумной и веселой, готовой на все ради своих.
Я мечтаю о том, чтобы когда-нибудь у нас с Артуром была точно такая же семья.
Чтобы вокруг нашего стола собирались дети и внуки.
Чтобы в доме всегда звучал смех.
Чтобы все были связаны одной большой, крепкой любовью, как это принято у Григорянов.
Эпилог. Новый дом
Настя
Выхожу из здания университета под руку с Артуром, и на душе такая легкость, будто крылья выросли. Солнце декабрьское, но яркое, слепит глаза после душных аудиторий. Артур сжимает мою руку чуть крепче, когда мы спускаемся по скользким от наледи ступенькам.
— Осторожно, беременюля моя, — шепчет он мне на ухо.
Не верится, что сегодня мы едем смотреть нашу новую квартиру!
А в голове до сих пор крутятся слова Миграна Аветовича: «Молодой семье нужно достойное жилье, а не углы снимать». Все-таки какие у Артура заботливые родители.
И зубастые!
Слова моего свекра о том, что напавшие на нас сволочи не останутся безнаказанными, оказались правдивыми.
После того, что с нами случилось, полиция развела бурную деятельность.
Порно канал, который так взбесил родню Артура, исчез буквально на следующий день. А его основатели теперь ходят на допросы, отчитываются по каждому посту, потому что у следствия возникли подозрения в том, что не все девушки добровольно участвовали в действии.
Дальше на ту жуткую шайку-лейку посыпались новые заявления в полицию.
Девчонки осмелели и решили наказать обидчиков за все издевательства. Список обидчиков оказался очень длинным, как и список жертв.
Один только Костя получил три обвинения в изнасилованиях от разных девушек, и теперь этому гаду ни за что не выкрутиться. Никакой папочка не поможет, особенно если учесть, что он больше не занимает должность декана в нашем вузе.
Всем им придется ох как несладко.
Оно вообще не сладко – отвечать за свои гнусные действия.
И никому больше заткнуть рот деньгами или угрозами не получится! Потому что затыкалки теперь коротки.
А мне вот радостно на душе за то, что эти гады за все ответят.
— Черт! — Артур останавливается как вкопанный. — Настя, я учебник в аудитории забыл. Сейчас быстренько сбегаю, ладно? Ты тут подожди.
Он оставляет меня на улице, заботливо поправляет шарф.
— Никуда не уходи.
— Да куда я денусь, — смеюсь я. — Беги уже.
Он исчезает в здании, а я остаюсь одна. Студенты группками выходят наружу, кто-то громко обсуждает завтрашний экзамен, кто-то строит планы на выходные. Обычная университетская суета. Я прикрываю глаза и подставляю лицо солнцу.
До чего же хорошо...
И тут краем глаза замечаю знакомую фигуру.
Женщина стоит чуть поодаль, у ограждения, и пристально на меня смотрит. На ней новая черная дубленка с меховым воротником, кожаные сапоги на каблуке. Волосы аккуратно уложены, лицо при макияже. Выглядит она гораздо лучше, чем в последний раз, когда я ее видела.
Сердце на мгновение замирает, потом начинает колотиться как бешеное.
— Мама... — шепчу одними губами и не верю, что вижу ее.
Она стоит и не подходит, словно боится. Или не решается? Просто смотрит, а потом неуверенно поднимает руку, машет.
Меня тянет к ней будто магнитом.
Ничего хорошего от нее не жду, а все равно тянет.
— Мама! — говорю я уже громче.
Шумно вздыхаю и все-таки прохожу те несколько шагов, что нас разделяют.
— Как ты, Настя? — голос у нее тихий, неуверенный. Совсем не такой, каким был в тот страшный день, когда она оставила меня у Григорянов.
— Я нормально. Ты зачем пришла? — стараюсь говорить ровно, но чувствую, как дрожат губы.
Она оглядывается по сторонам, будто ищет, что сказать.
— Я за тобой, дочка. Пойдем домой?
Ручеек студентов, выходящих из здания, заканчивается, и мы остаемся на площадке перед университетом совсем одни. Только ветер шелестит в голых ветках деревьев, да где-то вдали гудят машины.